Главная

ПЯТЬ ПОРТРЕТОВ ОДНОЙ ЖЕНЩИНЫ. СЧАСТЛИВОЙ. 04.10.2017

ПЯТЬ ПОРТРЕТОВ ОДНОЙ ЖЕНЩИНЫ. СЧАСТЛИВОЙ.

СЕНТЯБРЬ. АИААИРА – 24

Она вышла мне навстречу в тонком черном платье для коктейля, на высоких каблуках, которые, как призналась, никогда не переведутся в ее обувной коллекции. До концерта, куда мы вместе собирались, еще оставалось время...

Герой Абхазии Мзия Бейя согласилась говорить о себе, о себе и о войне, – с условием, что рассказ, собственно, будет не о ней, а о тех, кто всю войну был рядом… О тех, кто и теперь, даже уйдя в небытие, согревает, стоит только подумать, вспомнить…

– Сама я – персонаж, про которого всем давно все известно, – говорит Мзия, – но раз нужно – значит, нужно. Спрашивай!

Незаменимая

Меня всегда поражала в ней эта готовность идти навстречу, потрясающее отсутствие позы. Никакого кокетства. Только подлинная всеподкупающая женственность.

Мы познакомились осенью 1991 года во время кампании по выборам в Верховный Совет Абхазии. Я сразу почувствовала к ней расположение – открытая девочка в красном платье, с тугой косой весело вьющихся смоляных волос... И при этом оказалось, что она уже замужем. Она весело сказала, что хоть они с супругом Борисом Инапшба и представляют – она – Бзыбскую Абхазию, а он – Абжуйскую, обосновались посередине, в столице. Маленький сынишка (сегодня Омар Инапшба – офицер Абхазской армии, муж и отец) оставался на попечении старших, а Мзия устроилась на работу в Форум народного единства. В выходящей на русском языке газете «Единение», главным редактором которой был Николай Джонуа, как раз требовалась грамотная, высококвалифицированная машинистка. Она печатала все документы, которые создавались в Форуме. Часто не спала ночами – вместе со всеми. А потом, посоветовавшись с Колей Джонуа, обратилась к руководству Форума с идеей создания некой мобильной медико-санитарной группы, которая могла бы в случае опасности работать в горячей зоне, спасая людей. Председателем Форума тогда был Сергей Шамба.

– Меня немножко пожурили, мол, накаркаю войну, но добро дали. Я обошла медицинские учреждения и составила список добровольцев – молодых девушек и женщин. Инструктаж по работе в горячей зоне проводили врачи – хирурги Республиканской больницы Лев Ачба и Дмитрий Гунба.

Мзия выполняла еще десятки поручений. Помню, как мы с ней вместе ездили в 15-ю среднюю школу, заказывали в типографии плакаты. «Самое главное он – честен!» – это была заключительная фраза на плакате с портретом кандидата, у которого мы обе были доверенными лицами. Когда мы выступали на встрече с избирателями, из зала раздался вопрос: «Это все хорошо, а вы, девушки, по какому округу баллотируетесь вы?»

В тот раз нашему кандидату (мы решили не называть его имени) не хватило голосов, чтобы стать депутатом первого Парламента. Но, к счастью, в отличие от многих других, давно вызывающих лишь разочарование, он сумел сохранить достоинство, остался порядочным человеком, и нам не стыдно, что много лет назад мы поручались за него перед людьми.

Из уст Мзии даже сегодня, когда она возглавляет коллектив Государственного музея Боевой Славы имени В.Г. Ардзинба, не услышишь просто так слов «патриот», «Родина». Она не произносит их всуе. А ведь ее собственная жизнь – и есть история новой Абхазии, она сложена из биографий отдельных личностей.

К сожалению, сегодня немало желающих внести в настоящую историю коррективы, некоторые беззастенчиво приписывают себе подвиги погибших, вживаются в подробности чужой героической жизни: «Все, что было не со мной, помню…». А мы смотрим на это сквозь пальцы: неудобно как-то осадить человека, который уже и сам поверил в свои фантазии, в собственную значимость. Вот почему так важно еще и еще раз рассказывать о таких, как Мзия, для которой и вопроса – солдат ли она? – не было...

Для нее не было вопроса – солдат ли она?

Вскоре после начала войны Мзия услышала, что на Восточном фронте не хватает санинструкторов. И сразу стала просить отправить ее туда. Пришлось обращаться лично к Владимиру Аршба.

– Он дал добро, и нас начали готовить к отправке. Это было не просто. Кое-как вертолетами переправили медикаменты, а потом уже отправили нас с Ликой (никак не вспомню ее фамилию). К сожалению, вдвоем мы пробыли недолго. Лика была ранена в первые дни. Вместе с Бесиком Квирая мы перебрались в село Атару, где влились в Атара-Аджзюбжинскую партизанскую группу.

– Вскоре после этого мы получили важное задание, – продолжает Мзия, – из Ткуарчала была доставлена установка, изготовленная по типу «Катюши» на одном из предприятий. Авторы назвали ее «Антицей». Для испытания установки нам нужно было спровоцировать ситуацию так, чтобы враг, решив, что мы перешли в наступление, поднял в воздух вертолет. Мы заняли позиции на развалинах крепости в местечке Наа, на пулемет надели ведро и строчили, не жалея боеприпасов. Но вертолет не поднимался. Враги выждали время и подняли машину, когда мы уже не были к этому готовы. В итоге был разрушен Атарский дом культуры. Видимо, грузины решили, что все мы находимся там, а мы, к счастью, были рядом, в столовой. Тогда многие получили ранения. Я тоже получила легкое ранение.

– А вот 29 сентября 1992 г. дело приняло серьезный оборот, – вспоминает Мзия, – как раз в поселке Наа села Атары противник предпринял попытку танкового прорыва. Мы предвидели, что готовится нечто подобное, и накануне командир отряда Роман Квициния выехал в Ткуарчал за партией оружия, а обязанности командира возложил на своего брата Сатбея. Мы с группой ребят, хорошо знающих местность, отправились в разведку. Насчитали 12 танков, сотни бойцов авторизованной пехоты. И еще гвардейцев подвозили на «Икарусах». Только живой силы больше пятисот человек, да еще танки. А у нас один пулемет.

Мы с Сухой (так близкие зовут бесстрашного Сатбея Квициния) на велосипеде отправились в село Аракич, к месту, где была зарыта единственная имевшаяся в нашем распоряжении противотанковая мина. При этом Суха управлял велосипедом левой рукой, потому что в правую он был ранен, а я примостилась позади. Мы отдали приказ откопать мину, и как только это было сделано, помчались назад, при этом одной рукой я обнимала мину, а другой цеплялась за Суху, чтобы не упасть. Никто из нас даже не думал о риске. Мы должны были использовать мину, чтобы остановить врага, значит – доставим и остановим. Вот тогда-то и родился миф, что якобы я, Мзия, лично подорвала танк. На самом деле танк я не подрывала, просто везла мину.

Бойцы установили нашу мину в месте, где должен был пройти первый танк, уже подбиравшийся к нам по узкому подъему. Взрыв! И – подбитый – он откатился назад, ударил другой танк, тот завертелся и преградил дорогу третьему. Враг не знал, сколько у нас мин, поэтому танки приостановились, а вот пехота в село прорвалась. Завязался бой. Мне в итоге с огромным трудом удалось убедить Суху отправиться в Кутол, чтобы позвать на помощь группу «Катран» Володи Анцупова, а автомат отдать мне, поскольку стрелять раненой правой рукой он все равно не мог. А у нас их было всего 18, правда, был еще один гранатомет.

Мы укрылись в кукурузном поле и вступили в неравный бой. А сверху за нами наблюдал снайпер. Он целился мне в висок, но в миг выстрела я повернулась, чтобы что-то крикнуть ребятам, и пуля попала в плечо. До этого я стояла на коленях, а тут стала высвобождать ноги, чтобы сесть. Стрелять я при этом не переставала. Снайпер видел в прицел, что я не убита. И тут даже не я, а нога моя стала чувствовать еще не выпущенную пулю и сама стала уклоняться от выстрела.

И до этого, и потом я много раз чувствовала подобное на войне. Это неописуемое ощущение. Анализируя его, я осознала, как удивителен и чуток человек. И не только наше сердце, наш мозг, но и каждая клеточка нашего тела чувствует, живет своей собственной жизнью.

Снайпер не попал мне в колено, пуля прошла чуть ниже, но перебила кости. И для меня бой закончился. Я крикнула, что ранена. А вскоре подоспела и подмога.

Выносила меня лесом целая группа. При этом нам приходилось уходить от преследования, потому что для врага каждый убитый боец важен, – да еще такой, какими были мы, без ложной скромности. Я уговаривала ребят замаскировать меня и вернуться, но прочла на их лицах такое, что замолчала и смирилась. А Вианор Канхва – ныне Герой Абхазии, трагически погибший уже после войны, вообще заявил, что я его оскорбила: «Если кто даже подумает о таком варварстве, я его уничтожу!».

Сначала меня несли на занавесках, снятых в каком-то брошенном доме, а потом мы наткнулись на спрятанную в зарослях машину, и ребята по моему указанию сняли заднее сидение. Конечно, нести меня стало тяжелее, да и сам раненый неподвижный человек имеет обыкновение тяжелеть, зато нога моя была в лучшем положении.

Добрались до Джгердского госпиталя, где мне сразу оказал помощь Аполлон (или Даур, как мы называем его) Гургулия. Вианор Канхва всю ночь продежурил у моей постели и только на рассвете, убедившись, что моей жизни ничего не угрожает, уехал в Атару, где все еще продолжались бои. Потом меня отправили в Ткуарчалский госпиталь, где не встреть я своего соседа Диму Гунба, возможно, осталась бы без ноги. Случилось так, что Дима приехал в гости к брату, главврачу Ткварчельской больницы Владимиру Гунба на выходные, и тут его застала война.

Нога моя была на грани ампутации. Братья долго обсуждали ситуацию с профессиональной точки зрения, и Дима под свою ответственность настоял, чтобы меня на машине скорой помощи немедленно доставили в Акармарский госпиталь. И уже там мне сделал виртуозную операцию гениальный хирург Роберт Сакс. Вместе с моим лечащим врачом Омаром Миндиашвили, кстати, грузином по национальности, они спасли меня от ампутации.

Прихожу в себя после наркоза и вижу, как в кривых зеркалах, какие бывают в комнате смеха, три лица – это склонились надо мной доктор Сакс и Дима с Володей. Оказывается, братья Гунба не удержались и приехали узнать, как я.

14 декабря Дима погиб в вертолете, сбитом под небом Латы, а доктор Сакс умер уже после войны. Благодаря каждому из них – и тем, кто нес меня по лесу, и тем, кто боролся за мою жизнь в госпиталях, я сегодня не только крепко стою на ногах, но и танцую, и, как видишь, хожу на каблуках. Нога, правда, немного кривовата, но, по-моему, это даже придает мне изюминки, – Мзия смеется, но смех этот сквозь слезы: воспоминания разбередили сердце.

Танцовщица, певица, поэт и лицедей…

А потом, там же, в Акармарском госпитале, она с аппаратом Елизарова на ноге и на костылях, нарядившись в принесенные ей местными женщинами кофточку (хранит до сих пор!) и юбку, пела, а когда стало можно, и выплясывала, развлекая раненых. Пела Песню ранения и много еще других прекрасных песен.

А если вдруг воцарялась слишком уж гнетущая тишина, то, в одно мгновение уложив волосы как-нибудь смешно и нарумянив по-клоунски щеки, устраивала настоящее цирковое представление, пока раненые не начинали умолять: «Все-все! Остановись, не смеши! Больно смеяться!»

А я хорошо помню туманный, сырой, промозглый мартовский день 2010 года, когда хоронили Владислава Григорьевича Ардзинба. Помню опухшее от слез лицо Мзии. Она в солдатской форме, вместе с подругами – ветеранами войны. Все мы стоим вдоль улицы, по которой тело Первого Президента от филармонии – сначала на руках близких, а потом на солдатском лафете отправляется к месту последнего приюта. Вдруг подходит еще группа женщин и оттесняет маленькую Мзию из первого ряда. Теперь Мзии ничего не видно за спинами. Но она из-за слез даже не почувствовала, как ее оттеснили. Я подошла к ней, обняла и снова вывела вперед. Может быть, это было лишнее. Но, думаю, нет. У таких, как Мзия, нет локтей, когда нужно ответить на бестактность, на хамство – по отношению к ним лично. Но их не остановить, если речь идет о чем-то важным для дела. Наверное, я была права. Ведь это к Мзии и к другим сотрудникам «Форума» с неповторимой своей улыбкой обращался когда-то только что избранный Председателем Верховного Совета Абхазии Владислав Ардзинба:

– Я для вас – Слава. Просто Слава.

Тот день она считает одним из самых значимых в жизни. И счастливых, конечно. Именно тогда, как она трогательно рассказывает, снова превращаясь в робкую девочку в красном платье, «мне было позволено подойти и поставить перед ним диктофон».

Наверное, не все знают, что на стихи Мзии Бейя написано уже более восьмидесяти песен.

– Да, конечно, я эмоциональная, творческая натура, но поэтом я себя не чувствую.

Стихи она писала с детства. Смутившись, вспоминает одно детское романтическое стихотворение – о мечте непременно стать поэтом, чтобы воспевать красоту родной Абхазии.

– Некоторые стихи рождаются легко, – поборов смущение, делится Мзия, – ложатся на бумагу как-то сами по себе. Я замечаю, что именно они почти не нуждаются в редактировании. Наверное, именно в эти минуты я испытываю невероятное наслаждение. Творчество вообще доставляет мне большую радость… Когда мне дают готовую музыку, то я накладываю на нее слова с применением специальной техники, которой мне помог овладеть мой друг музыкант и композитор Артур Лакрба. Я ему очень благодарна. Правда, поначалу я испытывала некий дискомфорт, потому что приходилось считаться с музыкальным рисунком и возникало ощущение некой недосказанности. Со временем я привыкла и теперь понимаю, насколько поэт отличается от поэта-песенника. И потом, когда я слушаю песни на собственные стихи, я ощущаю, что они гармоничны. Значит, все в порядке…

В числе песен, написанных на стихи Мзии Бейя, есть и хиты. Это песни «Журавли» и «Анан Мария» на музыку Маны, «Молитва», песни «Флаги» (их – две, при том, что у каждой разная музыка и слова разные). Автор музыки одной из песен – Тото Аджапуа.

– А ты что же, так и не собрала стихи в книгу?

– Была такая идея... Да только постоянно отвлекают какие-то другие дела, – вздыхает Мзия.

Впрочем, Мзии принадлежит авторство другой – особой – книги. Это Анбан, изданный в Абхазии в 1997 году. К каждой букве Мзия Бейя написала крохотное стихотворение. Правда, в наши дни этот абхазский иллюстрированный букварь – уже библиографическая редкость. Может быть, пора его переиздать?

Мама, жена и бабушка

Омару Инапшба было шесть, когда погиб его отец, но Мзия не может сказать, что растила его одна. Рядом были родные люди.

Борис Инапшба погиб во время Мартовского наступления в 1993 году. Мзии удалось узнать, где именно: после того, как наступление захлебнулось, тело Бориса так и осталось на левом берегу Гумисты, на территории, которую в тот раз не удалось вырвать у врага. После Победы опознать похороненных в братской могиле бойцов было уже практически невозможно. Но родители Бориса Инапшба тогда все-таки забрали тело, как они считали, погибшего сына, и похоронили его на родовом кладбище в селе Члоу. Мзия не стала перечить старшим, но саму ее все это время мучили сомнения. И когда несколько лет назад в Абхазии была запущена международная программа и начался процесс эксгумации и идентификации неопознанных бойцов, захороненных в парке Боевой Славы, она обратилась в Комиссию по пропавшим без вести при Кабинете Министров РА. Сложнее всего оказалось уговорить родных супруга все-таки принять участие в программе и сдать анализы на ДНК.

Предчувствие снова не обмануло Мзию Бейя: подлинные останки Бориса Инапшба были опознаны среди захороненных в парке Славы. Теперь предстояло эксгумировать тело неизвестного, похороненного на родовом кладбище Инапшба в Члоу, чтобы и он смог найти место рядом с близкими, чтобы еще одна семья в Абхазии знала: их мальчик-герой не пропал безвестно.

Каждое утро, открывая глаза, Мзия видит над собой два счастливых лукавых личика. Её внукам-двойняшкам Арифе и Донату уже по 4 года. Мзия приняла статус бабушки с особым удовольствием. Это им, своим любимцам, она посвящает свои лучшие лирические стихи, с ними она ходит на концерты, это ее самые лучшие, самые преданные друзья.

Она чувствует себя счастливой. И, наверное, если бы еще раз можно было прожить жизнь, она бы прожила ее снова – без изменений и поправок.

В восемь утра она уже в своем рабочем кабинете в Государственном музее Боевой Славы. Так и хочется написать: в музее Славы имени Славы. У нее столько дел, что уже не остается времени на размышления и философствования. Тем более, что творение истории продолжается. Каждый день. И сегодня тоже. Ради счастья каждого. А что такое счастье, знают только по-настоящему счастливые люди.

Юлия СОЛОВЬЕВА


Возврат к списку