Главная

ИЗ ЗАПИСНЫХ КНИЖЕК И ИНТЕРВЬЮ С ОЛЬГОЙ ДУБИНСКОЙ 27.10.2017

ИЗ ЗАПИСНЫХ КНИЖЕК И ИНТЕРВЬЮ С ОЛЬГОЙ ДУБИНСКОЙ

Ольга Давидовна Дубинская – деятель культуры, режиссер-документалист, журналист, продюсер, театральный критик, закончила театроведческий факультет ГИТИСа. Родилась 23 октября 1967 года. О. Дубинская как режиссер и фотограф создала уникальное опоэтизированное представление о послевоенной Абхазии в серии фотоочерков и киноэссе как о своей Родине. Она является автором и режиссером первого российского документального фильма об основателе современной абхазской государственности и Первом Президенте Абхазии Владиславе Ардзинба. Она – лауреат Гран-при Открытого кинофестиваля «Апсны – Страна Души» (2011) за полнометражный документальный фильм «Страсти по Владиславу», посвященный жизни Первого Президента Абхазии Владислава Ардзинба.

***

О Центре содействия культуре Кавказа

Мы создали этот Центр 13 лет назад. Я стала его директором. Кому-то же надо было брать на себя все самое неприятное. Мы – это сначала было только два человека: Дмитрий Минчёнок и я. Потом нас становилось все больше и больше. Так получилось, что нам приходилось говорить о том, о чем не принято было говорить. Мы брались за то, что не было в русле конъюнктуры массового сознания. Российские центральные СМИ в конце 90-х трубили о том, что на Кавказе страшно, а мы говорили о том, что там живут великие художники, поэты, музыканты. Над нами смеялись. И это понятно. Мир склонен к тому, чтобы жирно ползать по земле, а не парить ради идеи. Это путь, в котором ты всегда будешь идти в меньшинстве. Тебя поддерживает только твое настойчивое видение света, но почти никто из окружающих. Это нормально. Но без идеалов тоже нельзя.

Поэтому, либо одиночество и непонимание. Либо, то движение, где тебя ведут другие, а ты даже не догадываешься, к чему или кому. Что за цель у них?

Вы знаете, в филологии есть такое правило: в выборе между двумя теориями, объясняющими тот или иной лингвистический феномен, как правило, истиной оказывается всегда более сложная, более замысловатая теория. В реальной жизни не так.

О внутренней связи с Абхазией

Вы знаете, я не могу объяснить это рассудком. Я это люблю. Повторяю – это тайна бессознательного, это внутренняя награда. И она гораздо более ценна, чем ее любой материальный эквивалент.

О художественном климате Сухума и национальном духе

– Я бы не говорила только про сам Сухум как про город. Я бы говорила о том, что как раз сильнее всего проявляется в деревне – о невероятно высоком уровне абхазского самосознания. Я прошу вас не путать культуру городского поведения – она может быть даже ужасна, с национальным самосознанием. Это два разных участка мозга. Так вот… После такого невероятного испытания, как война, в Абхазии сохранилось столько творческих коллективов, сохранился такой театр, как театр Кове, – что это можно назвать явлением. Что его характеризует? Невероятный уровень эмоциональной убедительности костяка труппы. Этот нравственный костяк актерской труппы выплавился, на мой взгляд, через угрозу смерти. Дальнейшая цена этого – обретение невероятной искренности в его спектаклях в мирное время. Это ведь не просто заслуга гениальных актеров. А их талант действительно невероятен. Это же проявление сути самого абхазского духа. На этом еще докторские диссертации будут защищать. Я думаю, что если бы народ был слабее, если бы уровень его самосознания был бы размыт, не был настолько национально единым (и русских, и армян, и абхазов объединяли одни и те же принципы во время противостояния), войну бы не выиграли.

Такой дух нации живет по своим внутренним законам. Он пребывает в состоянии внутреннего роста. Я бы сказала, что главное – это как раз невероятно высокий внутренний потенциал такого самосознания. Он проявляется как раз в биографиях молодых художников. Речь не идет об их биологическом возрасте. Речь о том, что невысказанное прорывается у них на таком сильном и высоком уровне, что не за горами свершения европейского масштаба. Если речь о театре Самсона Чанба – то все, что делают Мадина Аргун и Алхас Шамба, – это очень важно для будущего. Зреют интересные искания в хореографии. Я вижу это по детям наших друзей. У них есть интерес к самому непрактичному из человеческих занятий – к искусству. Они чувствуют в этом тайну своего национального самосознания. Оно, это самосознание, в них начинает говорить, когда они занимаются искусством. Вы поймите, в обыденной жизни оно не может проявиться. Национальный дух либо проявляет война – угроза физического уничтожения нации, либо – культура. Культура – это самый бескровный способ проявления национального самосознания. А без этого самосознания ни одна нация не выживет. Просто успех цивилизации, то чем так сильна Европа, – это путь в бездну. Уютную, мягкую, но бездну. Потому что мы, городские жители, похожи в быту друг на друга… Только в искусстве может проявляться наша очевидная непохожесть, наша абхазскость в самой острой форме. В быту абхаз может мало чем отличаться от кабардинца, кабардинец – от белоруса и так далее. Вот вам и незаметная деградация национального духа. А абхазская культура сейчас готова к взлету. Я в этом уверена. Почему? Это все результат подавления, невозможности говорить на языке эмоций во время войны и после – во время блокады. Но человеческий организм так устроен – на краю жизни и смерти в нем проявляется предельная физическая стойкость, которая позволяет пережить физически то, что грозит уничтожить его. А потом, когда опасность проходит, эта стойкость переходит в свою противоположность – в предельную открытость, предельную искренность, которая собственно и является сутью искусства, ее азбукой, ее языком.

Национальный дух без покаяния не развивается, а покаяние невозможно без искренности. Общество всегда чутко реагирует на любую неправду. Так устроен механизм управления нашим миром. Политики говорят, что все идет по плану, а люди соглашаются, потому что это люди. По отдельности мы чаще всего слабы. Но общество в целом чутко реагирует на то, когда политики начинают лгать. Ложь – это язык политики. Так устроено управление большими массами людей. Если в одном месте огромного бюрократического механизма случается поломка, в центре управления никогда не начнут кричать об этом, чтобы не порождать панику. Это правильно. Но тогда-то и появляются праведники – голос общества, который указывает политикам на то, что они начинают потихоньку лгать, сначала из благих побуждений, а потом просто под влиянием инерции лжи. Ведь ложь – невероятно тяжелая ноша. Только институт праведников позволяет обществу сохранять жизнеспособность. К сожалению, этот «институт», голос совести народа нельзя сознательно вырастить. Он либо есть, либо его нет.

Митинги, политическая активность – это все неосознанные проявления национального самосознания в минуты кризиса вернуться к состоянию опасности, предельной собранности, чтобы спровоцировать дух нации на взлет, и таким образом очиститься. Это порождает политических лидеров. Но это не способствует рождению художников. Вообще, чрезмерная политизация жизни, как показывает опыт, не совпадает с культурными взлетами национального самосознания. Культурные свершения требуют другого мужества – мирного. Мужества найти в себе силы искренне рассказать миру, а тем более, достаточно сдержанному абхазскому обществу, о своих переживаниях. Ведь что такое взлет в искусстве?! Это проявление новаторства, это путь против течения, против традиции, это крик искренности.

Почему у нас нет сейчас военной прозы как явления? Есть отдельные яркие примеры, но мощного литературного явления нет. Есть документальная, мемуарная, рассказывающая о пережитом, но собственно художественной прозы о пережитой трагедии пока нет. На мой взгляд, причина – в столкновении психологии писателя и менталитета самобытного народного духа. Стремление автора – склонить читателя к состраданию к его герою, что, безусловно, верно. Заставить его искренне говорить о пережитом страхе – вот как рождается военная проза, а это противоречит менталитету абхазскому. Поэтому абхазские авторы, которым абсолютно не свойственно жаловаться, рассказывают миру о Победе, но не рассказывают об испытаниях. Пока будет жить это представление о том, что писатель не должен рефлексировать страх, военной прозы не появится. Будут появляться сами воины. Поколение за поколением.

Такая проза, как показывает опыт, появляется лет через двадцать после окончания войны. Как было с военной прозой шестидесятников в СССР. Всему свой черед.

Сейчас есть другой феномен: фронтовая проза фронтовиков. То, что делает Аслан Кобахия в своем творчестве (а я утверждаю, что это именно творчество), это есть основа для военной прозы будущего. Я не могу сейчас сказать обо всех… Их гораздо больше – авторов, которые очень интересно пишут о войне и публикуют это в Интернете, именно они сейчас готовят будущее завтрашней военной абхазской прозы. Но то, что она взорвет российский книжный рынок, я в этом не сомневаюсь. Тот же феномен ожидания, грядущего взрыва существует и в абхазском кинематографе. Я имею в виду этот невероятный потенциал, заложенный в документальном цикле Тали Джапуа… Если его правильно подать, то есть сжать до одного «полного метра», ее взгляд на войну взорвет Европу. Такого нет нигде в мире. Поверьте моему опыту.

Вообще, в Абхазии есть то, что очень мало заметно самим абхазам (и славу Богу, что не заметно), но что поражает сердца открытых и чистых людей извне – невероятная «настоящность» жизни, ее подлинность, которая достигается тем, что она произрастает не из комфорта. Мне очень понравилось, как Искандер сказал: «Абхазия – это Родина Родины». Я бы добавила, что ощущаю здесь каждый миг, каждую секунду – подлинность подлинности. Тут не соврешь. Когда мы только начинали свою деятельность по просвещению (просто по-другому это и не назовёшь), мы хотели донести до наших российских читателей, зрителей, что Абхазия исключительно чиста: чиста природа, чист народ, чисты помыслы, чисты поступки. Это было тогда, в первые годы после частичной отмены блокады, когда в Абхазии ещё было неблагополучно. Сейчас, когда благополучие не за горами, мне кажется, имеет смысл освежить память.

Последствия этой «настоящности» – грядущие свершения в будущем искусстве: это то, что нужно для возникновения невероятных по искренности художественных свершений.

По поводу языка и старости

Вы знаете, мне очень приятно, когда ко мне подходят в Сухуме разные люди и на абхазском языке спрашивают, как куда-то пройти. В маршрутке я иногда по-абхазски прошу остановить там-то и там-то… Водители останавливают, веря, что я абхазка. Вот это для меня награда. Я чувствую, что здесь для меня – моя родина. Я не знаю, как дальше сложится моя жизнь, я знаю, как я хотела бы провести старость. Поселившись где-нибудь высоко в горах. Одна. Чтобы со мной жили только козочка, ослик и собаки. Я даже придумала для них имена. Может быть, тогда я буду настоящей абхазской старухой…

Что же касается проблемы абхазского языка... Русский язык – это реальность. Сухум – это многонациональный город. Проблема языка существует в первую очередь в абхазских городах... Причина тоже понятна. Пока в них пытались насильственно привить другой язык, люди предпочитали говорить на том языке, который практически был международным. Это был тот язык, на котором люди понимали друг друга. Но это как бы объяснение корня проблемы.

Теперь уже ситуация изменилась. Язык сам прокладывает себе дорогу. Очень важна в этом роль театра, прежде всего, как хранителя настоящего абхазского языка, народного… Я чувствую, как в Абхазском театре говорят на очень красивом абхазском языке. И чем больше абхазских зрителей будет в зале, тем лучше. Не просто отдыхающих в наушниках, которые будут слушать абхазскую речь, а именно приход абхазских зрителей в театральный зал во многом укореняет родной язык... Точно так же, как и телевидение. Я просто купалась в музыке абхазской речи, когда слушала, как читали стихи Кесоу Хагба, Теймураз Чамагуа, Рома Сабуа и другие… Вы меня простите, что я молчу про женскую часть труппы… Театр – это моя кровь, это мои родные люди. Про них я могу только одно говорить – они гении, ради которых я в лепешку разобьюсь.

Удручает другое. Удручает музыка, а это тоже часть языка, которую несет в себе наш город. Это катастрофа какая-то. В один сезон «Черные глаза» отовсюду. Хоть адыгским мальчиком песня спета, но все равно... И в этом году тоже какая-то ерунда из каждой машины. Это ведь псевдо-музыкальная культура. Есть же эстрада абхазская...

Кто-то говорит, что абхазская эстрада оттолкнет вот этих отдыхающих в шортах с голыми пузами. Чушь полная. Вместо того, чтобы привлечь внимание отдыхающих к Абхазии, происходит их отталкивание. Не могу не вспомнить, что однажды было в Пицунде. Мы просто умерли со смеха. Ведущий громко объявил: «Белый танец!...» Дамы напряглись, приготовились выбирать кавалеров, и тут зазвучал тюремный романс «Владимирский централ»! Вот это, правда, был цирк. Как с этим бороться? Надо просто думать головой, к кому ты обращаешься, кто у тебя в гостях, зачем они сюда пришли, и при этом не забывать, что ты тут хозяин, ты представляешь свою родину.

Об Абхазии и мире. О фильме «Страсти по Владиславу»

Формирование правильного имиджа Абхазии важным было всегда, а сейчас необходимость этого выросла в тысячу крат. Задача одна – продвигать подлинную информацию об истории и культуре Абхазии – и это самое тяжелое, потому что до сих пор этому противостоят все и вся, даже в той же самой России на самом верху. Мы это почувствовали по отношению власти к нашему фильму.

Когда Владислав Григорьевич выступал на I съезде Народных депутатов, он говорил о том, о чем никто до него не осмеливался говорить. Собственно, о тех перипетиях, которые пришлось пережить абхазскому народу на протяжении своей истории. Причем замечу, что это был 1989 год, то есть ещё до войны! Именно эту информацию надо знать миру. В дальнейшем распространении такого рода информации и нуждается Абхазия. Но надо сделать так, чтобы мир поверил абхазам! Поверил, что это действительно было, что это есть правда! Потому что, как вы понимаете, оппонентов у нас достаточно много. Да и немалая часть русских людей, преимущественно интеллигенция, по старой доброй традиции склонна верить и сопереживать Грузии. Пожалуйста. Пусть любят. Но надо знать и нашу правду. Рецепт один – сколько бы шагов ни предпринималось по преодолению информационного барьера, их всё равно оказывается мало. Еще очень сильны в международном общественном сознании насаженные стереотипы. Корень этого кроется в абхазском национальном менталитете. Ведь испокон веков абхазы были суровые, мужественные, терпеливые, скромные люди. Даже в национальной одежде не было кричащих цветов, не было блеска, насколько я знаю. Но когда дело касается информации, к этому надо подходить достаточно обдуманно: в какой краске, в какой момент, какую информацию и кому подавать. Ведь ей Богу, информация, допустим, о Мартовском наступлении окрашена не только в белый цвет неожиданно выпавшего снега, который навсегда врезался в народную память, она окрашена красным – кровью бойцов, и черным – безутешным горем матерей. Вот вам акценты. Но об этом почему-то предпочитается говорить преимущественно внутри Абхазии, полагая, вероятно, что за её пределами этого знать не обязательно. Конечно, не стоит раздирать щёки в кровь, как делают наши оппоненты, но подлинной историей надо делиться.

Так, как работают в Грузии в информационном плане, этому надо еще всем нам поучиться. Самые способные пиарщики себя – это грузины. И тут просто, мне кажется, работу надо строить по правилу «клин клином», потому что, к сожалению, в головах у людей остается та информация, которая подается таким изощренным методом, что источник забывается, а информация остается. Остается та информация, которая, к сожалению, была насажена в огромном количестве в свое время грузинскими оппонентами. Вот, допустим, единственную информацию о зверствах грузинских молодчиков в Абхазии во время войны я обнаружила в Интернете только на одном сайте, и то очень скромно.

А у грузин существует специальный сайт! Специальный целый сайт, посвященный якобы тому, что происходило во время грузино-абхазской войны, но, разумеется, с точки зрения самих грузин. Естественно, когда в Интернете идет запрос информации об этом, выскакивает именно этот грузинский сайт.

Отсюда и проистекает ложность восприятия истории в мировом общественном сознании. Дескать, «кровожадные, дикие сепаратисты-абхазцы с помощью чеченских боевиков выгнали большую часть несчастного неабхазского населения с родных, насиженных мест». Вот вам, пожалуйста, и стереотип! Причем достаточно живучий! За этим стереотипом стоит множество других шаблонов и штампов. Есть много весьма эффективных способов ломания стереотипов. Главное – желание и усердие в этом деле!

Думаю, что имеет смысл знать об этой войне как можно больше правды. Военная тема для европейцев становится все более актуальной… Тема терроризма заставляет европейцев прислушиваться ко всем искренним сообщениям о страшном военном опыте мирных людей. Наши оппоненты в своих спекуляциях ориентируются на природную способность русского и европейского характера к состраданию. Пришло время заговорить и абхазам. Это не будет спекуляцией – скорее, разговор по душам. И нельзя забывать, сколько русских пострадало здесь в эти страшные 92-93-е годы! Об этом также можно и нужно говорить. Нашим фильмом мы попытались сделать шаг в этом направлении.

То, что касается продвижения интересно поданной информации об Абхазии, её истории, культуре, разного рода особенностях, это и есть просвещение. Сейчас есть все предпосылки и благоприятствующие обстоятельства для информационной открытости. Время таково, что приходится и Абхазии задумываться о том, как себя подать вопреки устоявшимся стереотипам. Имидж – это не маска. Это умело продуманная подача информации о себе на мировой арене, тем людям, которые изначально равнодушны к нашей судьбе. Так и надо этим пользоваться. Выстраивать свою подачу информации так, чтобы взрывать это равнодушие. Вот почему так актуален на Западе наш фильм «Страсти по Владиславу», и собственно, почему его боятся многие отборщики фестивалей. Потому что он заставляет европейцев пересмотреть свое отношение на истинную правду об Абхазии. Я никогда не забуду, как переводчица французского посла в России, посмотрев наш фильм, сказала: «Я и не думала, что правда именно такая».

О том, что помогает преодолеть слабости

Конечно, ничего не дается легко. Что делать? Какой рецепт? Просто идти вперёд! Помните, как говорил Владислав Григорьевич, в какой бы страшной ситуации ни оказывался? Он – наш герой – говорил: «Мы победим!». Значит, и мы победим! Владиславу никто не обещал, что Абхазию признают, но он упорно к этому шёл сам и вёл народ. И это произошло! Вот и нам никто ничего не обещает, мы просто идем вперёд, плечом к плечу.

Абхазия

Я поняла, что такое «провинциальность». Это качество людей, цели которых никогда не поднимаются выше самого прямого исполнения поставленной – «за хлеб» – задачи. У них не болит об этом душа, не болит ничего, в лучшем случае – есть тщеславие. Люди, которые пришли после меня «заниматься Абхазией» – как это говорится у московских чиновников – у них есть доброе сердце, они вполне честные, но у них не болит душа за Абхазию, в лучшем случае они могут просто радоваться абхазскому солнцу, пляжу…

Но ведь это совсем не есть Абхазия. Это всего лишь часть курортной картинки, пусть даже часть великой природы, которая везде величественна, которая выше любого человеческого любования ею, но… в этом всем нет человеческого духа.

Это другое качество.

Дух природы или дух человека. Человек по самой своей биологии всегда бунтует.

Он – знает силу бунта.

Когда у людей этот дух открывается – я не буду говорить, когда он открывается в Абхазии, я только скажу, что именно тогда абхазы и становятся абхазами. Это и делает их жизнь наполненной тем самым смыслом жертвы, который мне понятен, приемлем и которому я буду следовать. Во все остальное время абхазы – такие же, как и все в мире: русские, американцы, англичане – могут быть умными, ленивыми, добрыми, злыми… Вопрос в том, когда все это станет неважным. Когда взамен этого уже ни хлеба не нужно, ни золота. Все заполняется силой, которая преодолевает любые страхи внутри тебя, и препятствия – вовне. Вот это и есть сила духа, входящего не по твоей воле, но по воле создавшего тебя. Семь Святилищ, мне хочется верить, это происходит там.

О великих людях

Совершая свои великие дела, помните, что часто не они станут причиной вашей вечной жизни, а любовь тех малых, которых вы не замечали при жизни, но на восторге и тихой молитве которых весь ваш успех и строился. Вознося горделиво свою голову, помните, что не ваша гордость тому причина, а тихая благодарность тех, кто вас слушал и слышал. Только их тихой любви и заботе не страшны ни злоба, ни зависть, ни слухи, ни даже величайшее равнодушие… Ибо только Она, Любовь, простит все, и будет даже тогда, когда памяти не останется, ибо она не стирается и не тратит силы на то, чтобы остаться хоть где-то. Она рождает саму себя и в себе самой – награда и цель.

Об улыбке Владислава

В попытке увидеть что-то превосходящее наше собственное зрение мы неизбежно приходим к фигуре Улыбающегося Владислава.

Мы немного знаем, почему именно этот образ является умиротворяющим для нашего сознания – является ли он образом отца… или что-то более личное притягивает наше сознание в его образе. Мы можем лишь говорить о торжестве Силы, исходящей от него. Из всех ликов Будущего – это, пожалуй, самый обнадеживающий. Ибо теперь, принадлежа Истории, и в то же время благодаря нашей памяти оставаясь по-прежнему современником, он продолжает изменять мир, вооруженный уже только улыбкой. И за этой улыбкой – смех и радость всех воинов, ушедших с ним, и одновременно надежда их матерей, ибо там, за пределами наших самых страшных страданий, для нас останется только одно – четкая уверенность в том, что смерть не последняя ступень нашей жизни. Она – еще одно испытание, посланное нам, но за ней – снова есть надежда и тот самый мир, в котором всё, даже наши самые смелые фантазии, становится реальностью. Это мир наших жертв, жертв, которые были принесены за нечто большее, чем государство. Это жертвы, которые были принесены за то, что зовется сутью человека: его духа и мужества.

(Подготовлено для печати и публикации Дмитрием Минчёнком)


Возврат к списку