Главная

ПРОШЛО ЧЕТВЕРТЬ ВЕКА, А СЕРДЦЕ ПОМНИТ… И СОДРОГАЕТСЯ 22.12.2017

ПРОШЛО ЧЕТВЕРТЬ ВЕКА, А СЕРДЦЕ ПОМНИТ… И СОДРОГАЕТСЯ

Страшное эхо войны

О Латской трагедии написано и сказано много, но пишут и говорят до сих пор, потому что с ней не может смириться наше общество, да что наше общество – человечество. Как не может смириться с трагедией Беслана. Как не может смириться с холокостом.

Война и нечеловеческий образ врага, способного на всё. Мы это видели 25 лет назад. Когда противник имеет дело не с воином, а с беззащитным населением, которое уничтожает, – потому что оно и впрямь беззащитно.

…Я тоже не раз писала о Латской трагедии. Сама вылетала в дни войны, в середине осени 92-го, с той же поляны у речки в Ткуарчале и знаю, как все устремлялись к вертолетам – тогда тоже за людьми прилетели два российских борта сразу и улетели обратно в темноте, чтобы быть незамеченными, с беженцами, с теми, кому уже в горняцком городе есть было практически нечего. Сама присутствовала в Гудауте на похоронах сожженных 87 человеческих тел, среди которых были пожилые, дети-подростки и младенцы с мамами и младенцы в утробе, когда мужчины падали в обморок, видя, как из обугленного, треснувшегося живота женщины высовывалась ножка ребеночка, или видя в согнутой в локте женской руке сожженное дитя, а самой женщины – нет. Слышала стенания родственников, для которых померк белый свет, – мыслимо ли сразу лишиться по пять – семь родных членов семьи! Можно ли иметь после этого человеческий разум и желание мириться с заингурским народом, позволившим себе такое? Я видела не раз, как в очередные годовщины в Гудауте, где захоронены жертвы трагедии, или в Лате, где упал сбитый вертолет и где, ограбив свои жертвы, всех сожгли, залив бензином, родственники сдержанно зажигают свечи. Они скупо отвечают на журналистские вопросы, или, наоборот, открывают свои исстрадавшиеся сердца новому человеку, готовому их выслушать.

В нынешний мой приезд в Лату, 14 декабря, мне рассказывали (а может, об этом рассказывали мне и раньше, но не помню в череде всех ужасов), что здесь, над местом падения вертолета, долгое время и часто слышались детские крики и плач. Да и когда они падали после взрыва, эти голоса детей также слышны были – свидетели говорили.

Сейчас здесь построена часовенка, и можно в ней зажечь свечу за 87 душ – детских и их родителей, дедушек и бабушек. Здесь поставлена мраморная плита, у которой в день памятный стоят в карауле солдаты из Минобороны страны и у которой склоняют низко головы те, кто помнит, скорбит, кто до сих пор безутешен. Все это здесь, на небольшой полянке перед горой, где на склоне, почти у подножия, упал сбитый вертолет и сожжены были тела. Здесь в окрест долгое время находили остатки вещей, детскую обувку, кости разорвавшихся в воздухе тел. Непосредственно сюда теперь проложена дорога, по ней можно подняться и на автомашинах.

И почти с утра приехали и до вечера здесь находились люди. Они мысленно говорили с теми, кого потеряли – черты их лиц не стерлись из памяти, такое невозможно. А кто-то и не знает никого – совсем маленькие были или родились позже. Как и эти, например, девушки и парни из Сухумского городского Комитета по делам молодежи и спорту, из Республиканского Комитета по молодежной политике, положившие на место гибели пассажиров вертолета и российского летчика, капитана Евдокимова, керамических белых ангелочков – по одному на каждого погибшего ребенка – и белые розы. Как, например, парень Тамел Кортуа, поднявшийся сюда с женой и сыном поклониться памяти отца и матери. По счастливой случайности сам он остался, будучи ребенком, в Ткуарчале – дедушка не захотел (какое чутье в нем сработало?!) отпускать его от себя в ночную неизвестность. Дедушка его и воспитал потом. А Ирод Хашба – сам уже дедушка пятерых внуков и одной внучки, все они еще подростки – от двоих старших сыновей, Демура и Темура. А тогда он – молодой, отец счастливого семейства – отослал из блокадного Ткуарчала свою жену Нателлу Кобахия и годовалую дочь Царпицу (её день рождения 12 декабря, значит, ей было годик и два дня). У Ирода Начговича есть и другая неутихающая боль – во время грузино-абхазской войны потерял своего старшего сына Алхаса. Оставив учебу в Высшей военной академии в Ленинграде, он приехал защищать Родину. Погиб 5 января, вскоре после Латской трагедии.

…14 января нынешнего года в Лате я увидела маленькую девочку. Решила, что тоже из родственниц тех, кто уцелел от той трагедии. Но, оказывается, что нет. Она здесь, в Лате, живет. Единственный в селе ребенок! Здесь родившийся! Её сопровождала бабушка, Светлана Мамацева, уроженка села Лыхны Гудаутского района. Бабушка подводила её ко всем приехавшим сюда в этот день людям, особенно к молодым девчонкам, и знакомила. Сама бабушка со всеми долго, прямо не отпуская, разговаривала, рассказывала о своем житье-бытье в этом, со славой незавидной, селе. Ведь здесь в будние дни почти не с кем и поговорить, пообщаться. Здесь Светлана Мамацева живет со своим сыном, невесткой да этой внучкой Марией. Марией Салакая! Так она названа в честь святой Марии. И живут они на святом месте – Лата теперь святая! А сын после войны не захотел отсюда уехать, бросить родовые земли, ведь Салакаевцы являются коренными жителями Дала (Латы). Кстати, муж Светланы погиб здесь, рядом с туннелями, что на Кодорской дороге, ведущей в Лату. Подорвался на мине уже после войны

Сегодня Марии три с половиной года. А куда пойдет учиться, когда подрастет? Здесь же нет школы! «А там видно будет», – мудро ответила бабушка, впрочем, достаточно молодая, на мой вопрос.

Действительно, видно будет. И это будет уже другая история. Другая судьба ребенка, невидимым образом связанная со страшной судьбой 35 детишек. И пусть она окажется счастливой и долгой, эта судьба Марии Салакая! И пусть через неё и остальных детишек возродится жизнь в Дале, Цабале и других опустошенных наших селах и городах!

Заира ЦВИЖБА

P.S. В высокогорное село Лату я поехала с работниками Гулрыпшской Администрации, которые ежегодно 14 декабря поднимаются сюда почтить память жертв этой ужасной трагедии. В прошлые годы они организовывали и поездки учащихся школ района. В этом году этого они не сделали. И правильно. Потому что дорога по Кодорскому ущелью не то что опасна – она смертельно опасна. На ней не только булыжники, ухабы, глубокие ямы, обвалы сверху и снизу, в туннелях, но и страшные подмывы рекой Кодор в полноводных её местах. И не видно, насколько подмыто, насколько ты далек от гибели. И гибли – и не один, не два человека. По этой дороге едут и жители сел, и работники милиции и других силовых структур, едут абхазские пограничники, российские пограничники.

Опасно на любой машине – огромной российской военной или на абхазском УАЗике, или на заграничном джипе. Думаю, эту опасность понимаю не я одна. Но её надо устранить, по возможности и без возможностей, общими усилиями. Жизнь ребят дороже! Они же такие, как и те 87 человек, по которым скорбим сегодня всем обществом. Храни нас всех, Боже!

И ещё. Наверное, чем быстрей осуществится мечта о возрождении Сухумской военной дороги, или Шелкового пути, тем на этой дороге будет безопасней. А если кто боится вахабитов и различных террористов, то они, если захотят, найдут путь в любую страну и в любое место. Чтобы этого не произошло, нужны разведка и бдительность.

Сегодня же, не дожидаясь внедрения крупных проектов, надо срочно ремонтировать опасные участки Кодорской дороги, ремонтировать при этом капитально, а не на один-два месяца.

З.Ц.


Возврат к списку