Главная

19.01.2018

А Я И УХОМ НЕ МОРГНУЛ…

(Новогодний рассказ)

Я никогда не занимался торговлей, не мог «торговаться» на рынке даже для незначительного снижения цены товара, хотя это считается святым делом: хоть немного, но обязательно надо «поломать» цену.

Потом я с удивлением узнал, что «неторговля» иной раз истолковывается как неуважение к продавцу и даже оскорбление! Это почти то же, что и «покушать хаш без стопки сногсшибательной чачи. А если ты еще и водитель, гаишники могут за это сурово наказать!» Об этом поведал мне знакомый цыган на рынке города Шахты Ростовской области, открывший мне глаза на некоторые «премудрости базарной торговли».

Признаюсь, за одну и ту же сумму моя жена отоваривается почти вдвое больше, чем я. Как говорил тот же цыган, «на базаре есть два дурака – покупатель и продавец. И каждый из них, заметь, обязательно хочет обхитрить другого. Например, если продавец уступит в цене, то обязательно «надует» в весе или в чем-то другом. Не сомневайся, он найдет способ для этого! Ведь это святое дело: так «надуть» покупателя, чтобы он даже ухом не моргнул! Так что, как хочешь крути, как хочешь верти и в какую сторону хочешь крути и верти, в итоге получается, что довольны оба: и покупатель, в начавшейся «словесной» войне сумевший наступательными движениями снизить цену, и продавец, отступательными маневрами незаметно заманивший покупателя в постоянно готовую ловушку и «кинувший» его в чем-то... Заметь, здесь ключевое слово «кинуть», просто взять и «кинуть», и неважно в чем… Пойми меня правильно: это философия торговли».

Кстати, отдельные направления этой философии развивал и мой друг Юрий Иванович после очередного нашего похода в ресторан или апацху, что происходило не совсем часто, но регулярно во время наших экзаменационных сессий в Абхазском госуниверситете.

– Ты думаешь, мы покушали на пятнадцать рублей?! – возмущался он. – Держи рот шире! Она (официантка. – А.А.) «кинула» нас минимум на один рубль пятьдесят-шестьдесят копеек, а может быть, и на целых два рубля!

Но давайте оставим в покое умудренного в рыночных баталиях старого цыгана и моего уже седого, как и я, друга-правдолюба и вернемся к моей скромной персоне. Значит, я не то что торговаться, я вообще ходить на рынок даже за самыми необходимыми продуктами питания считал недостойным делом – просто я был уверен, что это исключительно женское занятие.

Кстати, до сих пор меня раздражают мужчины, лениво сидящие за прилавком и торгующие всякой всячиной, особенно женской одеждой, хотя сегодня «купи-продай» считается самым что ни на есть авторитетным мужским делом. Ничего не поделаешь, времена нынче другие, возможно, я безнадежно отстал от времени.

Так вот, несмотря на все это, мне однажды, перед самым Новым годом, пришлось-таки выйти на шахтинскую, покрытую гололедом рыночную площадь с двумя огромными сумками, до отказа забитыми мандаринами, привезенными моей женой из Абхазии.

–Мы с мамой приглашены в гости. А ты поезжай завтра на рынок и продай эти мандарины,– не терпящим возражения тоном сказала моя жена.– Смотри, товар хороший, отборный! Не продешеви! На Новый год очень нужны деньги! Сам ведь понимаешь. Я все посчитала… Вырученные от продажи деньги должны хватить на небольшую новогоднюю елку для детей, стол и подарки!

Потом добавила строго:

– И еще должны остаться! Январь – тяжелый месяц. Вся надежда на тебя!

Она назвала вес нашего товара, его рыночную цену и предполагаемую от реализации выручку.

Я представил многочасовое столпотворение на русско-абхазской границе, женщин с тачками, загруженными мандаринами и другими фруктами… Шум, проклятия, мат… И на этом ужасном фоне – моя хрупкая жена с двумя огромными сумками… Я очень пожалел ее, хотя и как-то робко попытался отвертеться:

– Ну ты же знаешь, что я не умею…

– Ничего, научишься.

На следующий день рано утром на трамвае я приехал на шахтинский рынок.

Здесь все места заняты, имеют своих постоянных «хозяев», которые «отстегивают смотрящим» какую-то фиксированную сумму. Так что мне пришлось поставить свои сумки прямо на гололед недалеко от центрального входа.

Не успел я выкурить свою «Приму», как меня окружила группа очаровательных женщин:

– Молодой человек, откуда ваши мандарины?

– Из Абхазии.

– Не обманываете? Не турецкие ли?

– Да вы что!!! Вчера привезли! Посмотрите, свежесобранные!

– Да верим, верим! Не будет же такой симпатичный молодой человек обманывать женщин!

Они поинтересовались ценой. Переглянулись.

– Дороговато просите, – сказала одна из них, как я понял, главная,– не снизите цену?

– Нет, – твердо сказал я, – не могу.

– Да, понимаю, у вас была война, нуждаетесь, наверное, семья, дети… Как вы считаете, девочки, поддержим парня?

– Поддержим конечно! Жалко ведь!

– Ну хорошо, мы берем ваш товар.

– Так и быть, берем! Мы добрые!

– Взвесьте так, чтобы всем было поровну, – приказала главная,– а я расплачусь за весь товар. Потом разберемся.

Женщины быстро поделили мандарины, мигом опустошив мои сумки, и поблагодарили меня за настоящий абхазский товар, еще раз мило поздравили с наступающим Новым годом.

– Пока я буду расплачиваться, купите хурму и апельсины вон у того парня,– сказала главная и обратилась ко мне,– так сколько мы должны вам?

Я назвал вес и сумму.

– Хорошо, – сказала главная и достала из сумочки купюру в 50 000 (пятьдесят тысяч!) рублей.

Я впервые видел недавно вошедший в оборот этот крупный по тем временам денежный знак, чье «нежное шуршание приводит сердце в трепетание».

Я достал из кармана брюк все свои деньги, чтобы дать сдачу...

Правой рукой женщина держала 50-тысячную банкноту, а я считал свои 50-рублевки и мелкие деньги и аккуратно клал их в ее раскрытую левую ладонь. «Все правильно,– считал и думал я одновременно,– берем деньги левой рукой, а отдаем – правой».

– Все? – Спросила женщина.

– Все, – ответил я.

– Не хватает?

– Нет.

– Ничего страшного,– успокоила она меня,– я сейчас разменяю в магазине. Вы подождите несколько минут. Хорошо?

– Хорошо, разменяйте, я подожду.

– Я сейчас…

И она, мило улыбнувшись, поспешила в сторону хозяйственного магазина.

«Пока она вернется, успею покурить сигарету»,– подумал я и закурил свою «Приму», от холода переминаясь с ноги на ногу. Потом закурил еще одну, потом еще…

– Э-э, брат, по-моему тебе не одну пачку сигарет придется выкурить, пока она вернется. А вернется ли? Тоже не факт. «Кинули» они тебя, дорогой,– сказал стоящий рядом азербайджанец, – на, выпей водки, ты совсем продрог,– он протянул мне почти полный чайный стакан. – И поскорее уходи отсюда, пока не пришли «смотрящие»: им тоже придется «отстегнуть» за место. Они же не поверят, что ты остался не только без товара и выручки, но и даже без собственных карманных денег.

И действительно, где же остальные женщины, покупавшие хурму и апельсины «у того парня»? Я лихорадочно начал смотреть по сторонам. Да их и след простыл!

Наконец, я понял, в какой идиотской ситуации оказался.

Я опять представил границу, жену с тяжеленными сумками, грязь, крики… Кстати, на этой границе жена «заработала» грыжу позвоночного диска. «Что же я ей скажу? Она ведь с ума сойдет!»

Почему-то я вдруг вспомнил нашего соседа Олега. Он дома взвешивал мандарины и делил поровну между своей женой Олей и сестрой Соней, называл твердую цену, по какой они должны продать мандарины на сухумском рынке, а также сумму, которую должны принести ему. «Смотрите,– наставлял он, приказывая «перед дорогой на базар» присесть на минутку,– не смейте прятать деньги, принесете все до последней копейки!»

И они действительно не прятали деньги, приносили все, хотя у них почти никогда не получалось реализовывать товар по цене, названной дядей Олегом.

Разница была лишь в том, что тетя Оля приносила вырученную только от продажи сумму, которая получалась ниже установленной ее мужем, а тетя Соня недостающие деньги компенсировала своими собственными, да еще и с небольшой надбавкой. Здесь хочу пояснить, что у нее была такая возможность, потому что занималась, как сегодня модно говорить, мелким бизнесом (тогда это называлось спекуляцией), а тетя Оля не располагала никакими финансовыми возможностями.

Стоит ли рассказывать о том, как же «доставалось» хрупкой тете Оле от дяди Олега – жестокосердного крепыша, любящего размахивать кулаками?! Она же в его глазах выглядела воровкой! Вот и ходила она «с кругами темными у глаз».

Здесь же добавлю, что дядя Олег в 30-х гг. по партийному направлению работал в НКВД Армении и считал эти годы самыми лучшими, самыми плодотворными в своей жизни, ибо, как он любил с наслаждением говорить в минуты откровения, «немало гадов выявил и уничтожил безжалостно».

И меня вдруг осенило: надо последовать гениальному примеру тети Сони – дать моей жене необходимую сумму!

Да, велик Еврипид хотя бы тем, что когда-то изрек: «Всё гениальное просто».

Я поспешил к своему родственнику, взял у него нужную сумму с небольшой надбавкой в долг, который, кстати, не вернул до сих пор (не потому, что жалко, а потому, что забыл) и к обеду уже был дома. Довольный, улыбающийся до ушей.

Жена очень обрадовалась, похвалила меня:

– А говорил, что не умеешь торговать!

А потом посмотрела на меня, хитро прищурив глаза:

– Не свою профессию ты выбрал, э-эх, не свою… Жили бы мы тоже как люди.

Артавазд САРЕЦЯН


Возврат к списку