Главная

Когда крепок стержень характера 29.04.2011

Когда крепок стержень характера

Памяти Героя Абхазии Виталия Смыр

Гудаута. Август 1992 года. Растерянность в народе. Тревога в верхах, переходящая в панику в низах. Выхожу в центр города после совещания депутатского корпуса. Настроение скверное. Думаю: что делать? Поразмыслив, решаю: нужно издать, вопреки всему, первый номер газеты военной поры. Направляюсь в сторону типографии районной газеты «Бзыбь».

Вдруг, нежданно-негаданно, навстречу – друг мой Виталий Хазаратович Смыр. Обнялись: не виделись относительно давно. Спрашивает: «Как дела?»

– Плохо, дальше некуда, – отвечаю. – Иду с депутатского собрания.

– И что там? – интересуется Виталий.

– Одни собираются воевать в партизанах, другие при этом будут руководить из-за рубежа, – отвечаю на вопрос.

Виталий, как помню, усмехается в ответ и говорит: «Ну что же, и то неплохо, а я вот с милицейским отделением решил идти на Эшерский рубеж обороны. Посмотрим, что получится».

Мы обнимаемся еще раз, и на прощание мой друг произносит: «Не падай духом, в любом худом случае встретимся в наших лесах. Другого пути у нас нет».

Это сегодня некоторые, кого и в помине не было в то время в рядах защитников Отечества, бьют себя в грудь и громко вещают, что верили изначально в победу и счастливое будущее. Но, замечу, что начало было иное.

И одним из тех, кто не раздумывал о том, пожнет он лавры победы или же будет до конца сражаться против заклятого врага в горах и лесах Абхазии, был верный сын Апсны, впоследствии Герой Абхазии, командир мотострелковой бригады, бравшей нашу столицу в лоб, дошедший с боями до Ингура, полковник Виталий Хазаратович Смыр.

Но до этого, в момент нашей встречи, было еще далеко. Виталию предстояло пройти все перипетии войны: от командира отделения до командира бригады.

Я хорошо знал Виталия. Подружились мы в годы службы в Советской армии. Высоко ценил его честность, доброту, мужество, заботу о близком человеке. Но важно то, что мои впечатления о нем совпадали с мнениями других его товарищей, сослуживцев, близких. Из их рассказов, особенно тех, кто воевал рядом с ним, выходило однозначно, что он был необыкновенно смелым воином, вместе с тем профессионально грамотным, знающим дело командиром. То есть для него было главным и победить в бою противника, и сберечь жизни подчиненных ему бойцов.

Личный пример командира в армии – значимый момент, основа успеха военной операции. Эта мысль не моя. Об этом мне растолковывал как-то в Эшере легендарный Мушни Хварцкия. Одно время этот принцип, да и военная выучка, профессионализм командиров были в дефиците. Особенно на начальном этапе войны. Возьмем, к примеру, мартовскую операцию. Непросто было руководить батальонами в сложных условиях, особенно на значительном удалении, из-за реки Гумисты. У бойцов, конечно, в связи с этим возникали психологические проблемы. Видимо, в тот момент высшее командование не усмотрело в этом ничего необычного.

Тем не менее, по своей инициативе комбат Виталий Смыр не только преодолел Гумистинский рубеж обороны, но и лично повел подразделения батальона в атаку на грузинские позиции.

«Когда командира ранило в руку, – рассказывали мне очевидцы, – он положил автомат поверх рук и повел нас вперед. В самый тяжелый момент, когда шла схватка с врагом на подступах к Сухуму, ему сообщили, что убит его родной племянник. Он отвечает: «Потом!». И мало кто знает, что тогда у него было на сердце: боль за близкого или опасение, что бойцы не справятся с поставленной задачей – освободить столицу от захватчиков.

В книге «Грузино-абхазская война 1992-1993 гг.» военный историк В. Пачулия отмечает: «Командир батальона, подполковник Смыр В. повел личный состав в атаку на позиции противника. Были уничтожены два дзота… 1-я рота с группами «Сатурн» и «Ураган» во главе с подполковником Смыр В. двигалась вдоль Гумисты… 1-я рота вместе с командиром батальона по железной дороге вышла к Ачадарской платформе… Возле Ачадарской платформы противник открыл огонь, и командир 5-го батальона подполковник Смыр В. получил ранение в руку… В 9 часов утра 16 марта командир батальона Смыр В. (остался в строю после ранения. – В.Ч.) принял решение освободить железнодорожный мост и направил на выполнение задачи часть бойцов (обе роты, группы «Сатурн» и «Ураган»).

Следует отметить, что задачу по освобождению моста В. Смыр поставил в ходе боев, и своими подразделениями, сломив упорное сопротивление врага, решил эту сложнейшую проблему. В книге В. Пачулия также говорится: «Железнодорожный мост был полностью открыт. Командир батальона подполковник Смыр В. доложил об этом командованию фронта… Командир батальона вызвал свой резерв с правого берега реки Гумисты… (В. Смыр готовился с новыми силами атаковать противника. – В.Ч.). Но было уже поздно. Командование дало команду отступать. Получив приказ отойти, в полночь с 16 на 17 марта личный состав 5-го батальона вернулся назад с убитыми и ранеными. В целом 5-й батальон выполнил поставленную задачу». Замечу, что по оценке командования ВС РА и Афоно-Эшерский батальон также выполнил в мартовской операции поставленную задачу.

…В повседневной жизни, в общении Виталий отличался скромностью, чуткостью, всегда готов был внимательно выслушать собеседника. В то же время на дух не переносил демагогов, «краснобаев», как он их называл, особенно любителей побить себя в грудь на ниве патриотизма. Была у него особенная, внутренняя ответственность за свой народ. Воспитанный в традиционной абхазской семье, впитавший с детства рассказы старших о чести, достоинстве, верности слову, справедливости в отношениях между людьми, он, повзрослев, никоим образом не мог смириться с грузинским шовинизмом и диктатом. Большое влияние на формирование личности Виталия оказывали старшие братья – Славик, педагог по образованию и охотник Божией милостью, безвременно ушедший из жизни, и народный поэт Абхазии, активный участник национально-освободительного движения Рушбей Смыр.

После службы в Советской армии, работая в органах милиции, вначале в Сухуме, а затем в Гудауте, Виталий каждодневно сталкивался с фактами грузинского гегемонизма по отношению к абхазам. Быть человеком второго сорта, да еще на своей Родине, – это был не его удел!

Свидетельством тому 1989 год, волнения в среде абхазского народа, столкновения с грузинскими националистами. Последние имели оружие, абхазов же заранее обезоружили. Но, к счастью, не успели вывезти все оружие из районов. И в ответственный момент В. Смыр, будучи заместителем начальника Гудаутской раймилиции, отдает команду: «Раздать оружие населению для самозащиты от грузинских бандитов».

Это было спасением. Такие патриоты оказались и в Очамчыре. Объединенными усилиями абхазы отстояли тогда свое право на существование на земле Апсны. И в этом велика заслуга таких ее сынов, как Виталий Хазаратович Смыр.

За этот поступок – выдачу населению охотничьего оружия для самозащиты – его пытались засудить следователи из Тбилиси. Виталия не раз вызывали, кстати, посредством абхазских следователей, на допрос в Сухум. Отсюда путь был один: в тбилисские застенки. Но он не поддался на эти уловки служителей грузинской охранки, так и не явившись на их вызовы. Они же не посмели взять его в Гудауте. Видимо, некие информаторы довели до тбилисских законников о его авторитете среди населения и мужественном характере. Решили на связываться со «строптивым» абхазом.

Мужество и ответственность за судьбу народа, проявленные Виталием в тревожные дни 1989 года, имели не раз свое повторение уже в разных эпизодах военного лихолетья, в сражениях с грузинскими агрессорами. Вместе с тем жизненный опыт командира подсказывал, что наряду с мужеством и храбростью, необходимы забота о воинах, стремление сохранить их жизни даже в максимально экстремальной ситуации. Это становится особенно важным, когда в войну вовлекаются представители малочисленного народа.

– Пример такой заботы, – отмечал не раз Виталий, – нам показал своим приказом не брать на войну единственных сыновей Владислав Ардзинба. А мы, командиры, должны соизмерять возможности тех, кого посылаем в бой, – развивал он эту мысль далее.

Так понимал свою задачу заместитель командира 1-й мотострелковой бригады В. Смыр, когда отдавал команду вывести бойцов из захваченного в начале июльской операции плацдарма на левом берегу реки Гумиста в с. Нижней Эшере. Хотя было мнение этого не делать, чтобы и дальше сковывать врага.

Вот как описывает эту ситуацию военный историк В. Пачулия в упомянутой выше книге «Грузино-абхазская война 1992-1993 гг.»: «На Гумистинском фронте наступление должно было начаться в 0 часов ночи со 2 на 3 июля 1993 г. в зоне ответственности 1-й бригады. Перед 1-й бригадой (командир – подполковник Килба М., заместитель командира бригады – Смыр В., начальник штаба Нанба З.), стояла задача сковать основные силы противника на правом фланге Гумистинского фронта. Реализация операции была поручена 3-му батальону (командир Кутелия Зураб). Непосредственно операцией руководил заместитель командира бригады подполковник Смыр Виталий».

Далее историк лаконично сообщает, что «через мост перешли 149 бойцов и командиров. Погибло 35 человек, получили ранения 87. Бойцы 3-го батальона удерживали занятый плацдарм 17 часов. За это время они отвлекли или сковали силы 4-х батальонов противника».

Вдумаемся в содержание этих фактов и цифр: героизм 149, идущих на смертный бой за Родину добровольно, поставив росписи об этом в тонкой зеленой тетради, и ответственность того, кто дал команду выжившим выходить обратно!

– Я сделал это вопреки мнению, что им надо еще продержаться. Они выполнили свою задачу и надо было вывести оставшихся в живых, – так озвучил свой мотив зам.комбрига В. Смыр, принявший решение о выводе бойцов 3-го батальона с плацдарма.

Действительно, это был выдающийся акт героизма наших воинов: 149 из них отвлекли около 1-й тысячи грузин и приняли с ними бой. 122 наших бойца были ранены и убиты. В ходе 17-часового боестолкновения закончились патроны и гранаты. И оставшиеся в строю 27 воинов готовились принять гибель с достоинством: для боя оставались ножи и штыки. «Но командир В. Смыр дал приказ отходить и сделал все, чтобы вывести нас и вынести раненых», – рассказывал близкий мне человек, участник этой героической операции.

К сожалению, есть информация, что не все воины, участвовавшие в этом сражении, по достоинству поощрены наградами Родины. Уверен, что было бы верным решением присвоить 149 бойцам-добровольцам, как живым, так и погибшим, высокое звание Героя Абхазии. Полагаю, что их командир В. Смыр, если бы он был жив, поддержал бы это предложение.

… Во время победоносного сентябрьского наступления на Сухум подполковник В. Смыр командовал 1-й мотострелковой бригадой. Ее подразделения наступали шириной фронта от верхнегумистинского моста до моря. Ожесточенные бои за Сухум, начавшиеся 16 сентября, продолжались по 27 сентября, когда грузинские войска, наголову разгромленные силами 1-й и 2-й бригад, в панике бежали.

Но до этого были очень тяжелые дни, когда надо было приложить максимум усилий для развития атаки, поддержки взаимосвязи между подразделениями, штабом бригады и батальонами. Вот один из эпизодов тех дней, о котором поведал мне В. Смыр:

– Нахожусь на командном пункте, держу связь с батальонами, командиры их постоянно по связи обращаются: просят совета, сообщают об изменениях, происходящих ежеминутно, ежечасно… Словом, все как на войне. И здесь же мне сообщают: «Сотый» (позывной В. Смыр), к тебе в гости «первый» (имелся в виду министр обороны С. Сосналиев).

Через некоторое время на КП бригады появляется легендарный С. Сосналиев, и сразу, как отмечал в своем рассказе Виталий Хазаратович, там становится тесно от большого числа штабных работников, сопровождавших командующего. «Докладываю министру, – продолжал он, – что наступление развивается успешно, все подразделения действуют по плану, выполняют поставленную задачу. Вижу, что Сосналиев доволен, в хорошем настроении, не преминул похвалить бригаду и командование. Но я, видимо, выглядел весьма угрюмым от того, что штабные, сопровождавшие министра, стали по рации связываться с батальонами, требуя отчета о положении дела, а оттуда слышалось недовольство, грубые ответы: «Кто вы такие?», «Вам не будем отвечать», «Где «сотый?» «Дайте «сотого». Пока шла перепалка по рации, В. Смыр дал указание своим штабистам подготовить новый КП бригады. Сам перешел туда и пригласил С. Сосналиева. Тот все прекрасно понял и дал команду работникам министерского штаба не вмешиваться в дела комбрига. Как отмечал Виталий, С. Сосналиев целые сутки провел с ним в блиндаже. Слушал команды, изредка делал замечания, и все они были к месту, помогали развитию наступления, поддерживали боевой дух бойцов».

Помню, при расставании, отмечал Виталий, Султан Асламбекович сказал всего одну фразу – не о задачах бригады, не о важности момента и прочих «ЦУ», а просто тепло заметил: «А ты, оказывается, Виталий, для бойцов, как отец родной». И я чувствовал, что Виталий очень гордился лестной оценкой со стороны столь выдающейся личности, каким был и остался для Абхазии С. Сосналиев.

Завершилась война. Но В. Смыр – снова на передовой. Он – зам.министра внутренних дел, военный комендант столицы Абхазии. Обстановка тяжелая: в городе наличествует криминал, процветает мародерство. Комендантская рота постоянно под ружьем. Круглые сутки вызовы по городу. Комендант сам, как всегда, во главе.

Прошу: «Возьмите как журналиста, хочу посмотреть, как отнимаете трофеи». «Нет, – резко отвечает комендант, – ты не представляешь, что из-за трофеев стреляют по живым». Проходит час-другой. Уже за полночь. Входит в кабинет усталый Виталий и говорит: «Сойдем вниз, ты же хотел увидеть трофеи». Внизу, о чудо, – автобус «ПАЗик», а в нем стоят сиротливо не менее 4-5 коров.

– Скажи мне, как они смогли загнать в эти узкие двери буренок и как нам теперь их оттуда вызволить, – удивляется Виталий и я вместе с ним. – Кстати, – продолжает он, – коров везли мои односельчане, и нам не все удалось изъять у них.

В ту тревожную ночь не обошлось без выстрелов и противостояния с мародерами. Кое-кто сбегал, другие огрызались. Но В. Смыр всегда добивался своего: справедливости. Тогда за эти проступки не сажали: отнимали оружие. Помню, в ту ночь изъяли несколько стволов АКМ, гранаты. Кроме автобуса с коровами, была также грузовая машина с коврами, холодильниками, телевизорами, пианино… Все это складировалось в отдельном охраняемом помещении.

Время шло. Столица Абхазии постепенно приходила в себя. Но на востоке Абхазии, в Галском районе вовсю распоясались грузинские диверсанты и бандиты. Убийства наших военнослужащих, местных жителей, грабежи стали частым явлением в этом регионе. Регулярно выезжал сюда полковник В. Смыр – зам.министра ВД, Герой Абхазии. Слухи о командировке «черного полковника», как называли Виталия грузинские бандиты, доходили в Галский район иной раз даже раньше его прибытия. И местная агентура доносила, что бандюг и диверсантов словно ветром выдувало тогда на грузинский берег Ингура.

Так страшились они боевого командира Абхазской армии. И было от чего. Виталий рассказывал мне о некоторых своих методах борьбы с грузинскими бандитами.

– Они привыкли к тому, – говорил он, – что на диверсионные группы и банды иной раз с нашей стороны выходили также группами и с техникой. Об этом те узнавали от своих осведомителей и сразу исчезали. Я же со своими ребятами перекрывал ночью те тропы, по которым, по всей вероятности, можно было ожидать «гостей» из-за Ингура. А все остальное было делом техники.

Это был действенный метод: бандиты, пока в Галском районе пребывал В. Смыр, напрочь затихали, а затем и вовсе исчезали.

… С Виталием Смыр, несмотря на его загруженность, мы все же умудрялись хотя бы в месяц раз встретиться и поговорить по душам.

– И сколько же тебе ходить в холостяках, – часто говорил ему при встречах. – Всех бандитов и преступников не переловишь, а время идет… Тебе уже за сорок.

– Вот помогу немного встроиться в работу новому министру, и тогда – на покой, – отвечал он.

Год шел за годом, министры менялись, а Виталий тянул, как говорится, служебную лямку. Ведь везде нужны надежные люди, делающие основную работу ведомства.

Иногда, пользуясь давней дружбой, говорил ему: смотри, ты поменял несколько министров, а сам не занял это место. Почему?

Подозревая, что в моих словах кроется какой-то подвох, он напрягался и хмурясь отвечал: «Да я и не стремлюсь к этому, по мне главное, чтобы дело делалось». Он говорил это искренно, я-то его знал хорошо. Тем не менее подначивал его дальше: «Если бы не твое упрямство и максимализм в отстаивании принципов, может быть, все повернулось бы по-другому: как известно, упертых уважать – уважают, но не всегда их отличают».

Виталий, понимая, куда я гну, отшучивался репликой: «Я же не политик, как, скажем, некоторые, и нет во мне той гибкости, коей обладают гражданские, я – военный, милиционер, короче, силовик».

Безусловно, Виталий Хазаратович был человеком амбициозным в хорошем смысле, но никогда не был карьеристом. Посредственно работать на своем посту он просто не мог. Для него, настоящего государственника, интересы Родины и народа были на первом плане. Виталий презирал меркантильность. Хапуг и стяжателей он ненавидел, считая их паразитами на теле общества.

Помнится, некоторое время после войны он, прославленный комбриг, Герой Абхазии, зам.министра внутренних дел не имел собственного жилья. Продал собственную квартиру в Гудауте и на эти средства купил жилье в Сухуме. Его даже упрекали: дескать, был военным комендантом столицы, а остался без крыши над головой. Но разве это не показатель прочного стержня в характере человека – его моральной чистоты и гражданственности!

Таким он был, человеком слова и дела – наш современник, гражданин и защитник Апсны Виталий Хазаратович Смыр.

Говорить о нем можно долго, но газетная площадь ограничена.

… Незадолго, дней за десять, до своей трагической гибели он мне сказал: «Вижу странные сны – зовут меня громко, во весь голос те мои товарищи и однополчане, которые утонули в Гумисте. Как думаешь, что это может быть?».

12 апреля 2011 года, в день космонавтики, как он любил подмечать, Виталию Смыр исполнилось бы 60 лет. Но жизнь его была прервана много раньше, в расцвете сил, и прервана той самой Гумистой, откуда незадолго до этого призывно звучали голоса его боевых друзей. Если судить по абхазскому поверью, то они забрали его к себе.


Номер:  47
Выпуск:  2648
Рубрика:  общество
Автор:  В.ЧАМАГУА

Возврат к списку