Поэт-доброволец из Москвы, кавалер ордена Леона Александр Викторович Бардодым почитаем и любим в Абхазии. Пронзительные строки из его последнего стихотворения (нашли в кармане после гибели) известны здесь каждому.
Помянем тех, кто были с нами,
Кого судьба не сберегла.
Их души тают над горами,
Как след орлиного крыла.
В этом году 13 октября ему исполнилось бы 60 лет, но для нас, тех, кто знал Сашу, он навсегда остался молодым, тем искренним, отчаянным парнем-романтиком с горящими глазами и неукротимым, заразительным смехом, чья харизма и энергетика оживляла все вокруг. В калейдоскопе воспоминаний о нашем друге-однокурснике по Литературному институту особо ценны высказывания поэтов, руководителей творческих семинаров — профессора кафедры художественного перевода Льва Озерова (перевод поэзии) и Дениса Чачхалиа (перевод абхазской поэзии и прозы). В своей рабочей тетради в 1988 году Лев Озеров оставил такое наблюдение: «Александр Бардодым: застенчив и смел. Противоречие? Нет, характер. У него не гордыня, а гордость. По всему видать, романтик. Вижу: делает успехи в абхазском языке и в переводах абхазских поэтов. Он открыто полюбил Апсны — как называют Абхазию аборигены. Между оригинальными и переводными стихами устанавливается общность, полезная для тех и для других. В его собственной лирике зазвучали абхазские мотивы». Героем нашего времени называл Александра Бардодыма наставник Денис Чачхалиа, отмечая, что «Абхазия была его личным уделом».
Да, «личным уделом», поэтому он и не мог остаться в стороне, когда началась грузино-абхазская война.
Кто-то сравнивает Сашу с Байроном, кто-то с Лермонтовым, и не безосновательно, но, на мой взгляд, у него все же доминирует свой бардодымовский дух, взращенный на русской почве и абхазской – яркая метафоричность, романтизм, бездонное небо свободы, кураж и бунтарство делают поэзию Саши особенно притягательной для читателя. Он всегда говорил то, что думал, не подстраиваясь и не стараясь быть ни для кого удобным. И такая же его поэзия – легкая, парящая, свободная. Этот особый бардодымовский дух заставил его оставить уют московской квартиры и богемную жизнь, помогал Саше, когда он в первые же дни войны вместе с добровольцами через горные перевалы пришел на защиту Абхазии, когда воевал на Гумистинском фронте, когда ходил в разведку, возвращаясь с разбитыми в кровь ногами, когда во время танкового прорыва в районе Эшеры (как рассказывал первооткрыватель Новоафонской пещеры, художник-самородок Гиви Смыр) поддерживал тех, кто был намного старше и опытнее него, словом и невозмутимым спокойствием. Была в нем какая-то необъяснимая уверенность (и она передавалась другим), что враг ни за что не пройдет. И ведь не прошел. Всему миру Саша правдиво рассказывал о событиях в Абхазии, передавал корреспонденции через корпункт в Гудауте. Это его голос, сообщивший о войне, звучал в эфире радио Би-би-си. Это его фото, на котором он с автоматом в руке, держит обнявшего его ребенка, было опубликовано 3 сентября 1992 года в известной российской газете «Правда». Он погиб в 25 лет, но успел оставить прекрасное духовное наследие.
Первый сборник Александра Бардодыма «Прорваться за грань» увидел свет в Москве в 1993 году. Второй — «След крыла» в Сухуме в 1999 году при поддержке Фонда первого президента Республики Абхазия Владислава Ардзинба, а третий — «Раскаленное время», куда вошли стихи, переводы, размышления, статьи, — в 2011 году. Это последнее, наиболее полное издание произведений. Удивляют переводы Александра Бардодыма стихотворений известных абхазских мастеров слова — Баграта Шинкуба, Мушни Ласуриа, Таифа Аджба, Анатолия Аджинджал, Анатолия Лагулаа, Игоря Хварцкия и других. Он, безусловно, был очень одаренным поэтом и переводчиком.
Интересны воспоминания людей, видевших Сашу в разных ситуациях. Писатель Владимир Зантариа рассказывал: «Впервые я общался с Сашей в Гудаутском пресс-центре в начале войны. Общался на абхазском, на котором он уже мог изъясняться, на простом (бытовом) абхазском языке, говорил как бы взахлеб. Был он в красивом боевом камуфляже. Его беспокойная душа рвалась в бой. Глаза его сияли. Добрая улыбка смягчала едва уловимую взволнованность поэта. Я тогда заметил, что версия о черкесско-казачьих генеалогических корнях А.Бардодыма, возможно, не просто народный нарратив, но и достаточно обоснованное предположение. Видимо, в сражающуюся Абхазию Сашу позвал не только рыцарский долг совести, но и зов предков и исторической памяти». Отмечу, что поэта назвали в честь деда со стороны матери, ветерана Великой Отечественной войны Александра Гусева, который после ранения до конца своей жизни носил осколок пули в сердце. А дед со стороны отца Григорий Бардодым был потомком свободолюбивых казаков из Запорожской Сечи.
Гиви Смыр, открывавший для своего друга-поэта тайны пещер (вместе излазили не одну из них), в беседе с корреспондентом «РА» рассказывал, что они с Сашей быстро нашли общий язык, подружились, много размышляли о горах, о природе. Сашу интересовало все, и он мыслил очень интересно. «Он стал для меня братом, — говорил Гиви Смыр. — И те, кто познакомился с ним в Новом Афоне, вскоре полюбили его. Людей привлекала чистота души Саши. Он умел быть другом настоящим, преданным. Он был выше всех политических устремлений, но политика могла использовать его искренность, и я этого опасался. Еще до войны многие запомнили Сашу как пламенного патриота Абхазии. Он здорово читал стихи на стихийных сходах Народного форума Абхазии, возглавившего в то время национально-освободительное движение абхазского народа. И сегодня я слышу, как вдохновенно читал Саша свой стих «Памяти «Киараза» и Нестора Лакоба», и все слушали его, затаив дыхание: он передавал своим чтением мировосприятие горца, его понимание войны и смерти». И поэтесса Гунда Сакания вспоминала, как тут же смолкало многоголосье, когда Саша читал свои стихи и переводы в сухумских кофейнях, ведь у него была завораживающая слушателя, обладающая особым магнетизмом дикция.
«…Часто мы — Саша, Саида Делба, Роин Агрба, Алина Ачба, Ира Завьялова — собирались у Гиви Смыр в Новом Афоне, — рассказала Гунда корреспонденту «РА». — В доме у Гиви Саша чувствовал себя как хозяин, любил ухаживать за нами, угощать нас. Вместе с Гиви мы поднимались и на «Орлиное гнездо», оставались на ночь в доме, пили чай. И здесь, в горах, читали свои стихи. Помню, как однажды Саида Делба предложила совершить ритуал изгнания злых духов, чтобы они не навредили нам. Мы отнеслись к этому несерьёзно, посмеивались (все, кроме Саши), а она взяла совком угли из костра, пронесла его вокруг нас, читая молитву, совершила древний обряд.
Тогда нам казались предчувствия, видения Саиды чем-то нереальным, но впоследствии многое сбылось. Помню, небо было ясное, звёздное, звёзды висели над нами как крупные яблоки, и вдруг начался звездопад. Саида сказала, что произойдет что-то плохое, и много ярких людей погибнет, потому что яркие звезды падают с неба, не дай Бог, как бы не началась война. И к этому мы тогда не отнеслись серьёзно, ибо война казалась чем-то таким далёким, нереальным. А вышло так, как было предсказано, и из нас, видевших этот звездопад, погибли на вой-не двое: поэтесса Саида Делба и поэт Александр Бардодым».
Осень 1992 года стала временем их гибели. Первым ушел Саша — 9 сентября, а Саида — 30 ноября.
Навсегда в памяти друзей Саши останутся совместные годы учебы в Литературном институте, прогулки по старинным московским улочкам, обсуждение стихов, переводов из абхазской литературы на творческих семинарах, литературные вечера. И, конечно, посиделки дома у Саши за ароматным чаем из расписного самовара, беседы с его отцом Виктором Григорьевичем и незабываемый вкус пирогов, испечённых мамой Саши Маргаритой Александровной. Тогда никто не знал, что будет война.
Тяга Александра Бардодыма к Абхазии была невероятной. Он искренне, всем сердцем любил ее и переживал за ее будущее. И здесь обрел вечный покой. Александр Бардодым похоронен в Новом Афоне. Абхазия помнит своего героя. И эта память навсегда.
