Говорят, у войны не женское лицо.
Но если бы не женщины, история нашей Победы могла бы быть совсем иной.
В канун 33-й годовщины дня Победы журналистам выпадает особая и непростая миссия — искать тех, кто был очевидцем и участником тех событий. Уговорить их на разговор — задача не из легких. Ветераны неохотно открывают «закрома» своей памяти, ведь каждое воспоминание — это боль, которую они пытаются оставить в прошлом вот уже три десятка лет.
Моя героиня — майор в отставке Лиана Лейба. Награждена медалью «За отвагу», орденом Александра Невского II степени, медалью «За мужество», «За освобождение Кодора»...
В августе 1992-го ей было всего 23 года — возраст надежд и мечтаний. Она долго отказывалась от интервью, ведь попытки забыть те ужасающие дни порой сильнее желания говорить. Но мне удалось убедить её: молодое поколение обязано знать правду из первых уст. Они должны понимать, какой ценой было куплено наше право жить под ясным, мирным небом. Сегодня Лиана Владимировна снова пройдет дорогами своей памяти специально для нас.
— Лиана Владимировна, давайте вернемся в то лето 1992-го. Каким оно осталось в вашей памяти до того рокового дня?
– Знаете, оно было совершенно обычным. Студенческое лето, полное планов. Я училась в Новочеркасске и приехала домой на каникулы. Тишина, тепло, родные стены — ничто не предвещало, что жизнь изменится навсегда. Я просто наслаждалась отдыхом, пока в один день всё не рухнуло.
— Как именно вы узнали, что началась война?
— В дом зашел зять. Его слова до сих пор звучат у меня в ушах: «Война началась». Мы не сразу поняли: какая война? Где? Почему? Но следом он произнес фразу, которая ударила больнее всякого оружия: «На абхазском языке разговаривать больше нельзя».
Для меня это стало точкой невозврата. Я восприняла это в штыки. Внутри всё взбунтовалось: как это так — я на своей земле не смогу говорить на родном языке? Этот запрет вызвал во мне не страх, а яростное сопротивление. Наверное, именно в ту минуту я поняла, что не смогу остаться в стороне.
— Многие на вашем месте остались бы в безопасности. Был ли страх?
— Верите или нет — страха не было. Наоборот, меня всегда тянуло туда, где решалась судьба моей родины. У меня такой характер: если где-то конфликт, я не могу сидеть дома. Мама плакала, божилась, умоляла меня остаться, пыталась удержать любыми способами. Но остановить меня было невозможно. Я знала, что должна быть там.
— Вы пошли на этот путь не одна. Кто был рядом с вами в те первые, самые сложные дни?
— Со мной была моя подруга детства — Мадлена. Мы вместе работали на кожзаводе: я тогда еще училась на заочном отделении в Новочеркасске по специальности «пищевой технолог», а она уже была дипломированным специалистом — окончила медучилище в Ленинграде. Мы были не просто подругами, мы были единомышленницами. Мадлена работала Гудауте в госпитале и к тому времени уже была в гуще событий. Я стала санинструктором. Но на той войне разделение было условным: в одной руке у меня была медицинская сумка, а на плече — автомат. Без оружия там было нельзя.
— Помните свой первый медицинский опыт в полевых условиях?
— Помню как сейчас. Свой самый первый укол мне пришлось делать в полумраке, почти на ощупь. И не просто в мышцу, а внутривенно. Мадлена буквально на пальцах объяснила, как держать шприц, под каким углом направить острие иглы... Знаете, страха не было. Рука не дрогнула, я сделала всё так уверенно, будто занималась этим всю жизнь. После того случая пришла какая-то спокойная уверенность, и дальше уже было легче.
— Вы — молодая девушка, вокруг — кровь, разрывы снарядов. Что пугало вас больше всего?
— Если честно, за себя я не боялась совсем. Наверное, это была молодость или какая-то внутренняя броня. Единственный страх, который преследовал меня неотступно, — это страх за братьев. Каждый раз, читая списки, я боялась увидеть имя кого-то из родных.
— Как братья реагировали на ваше желание защищать Родину?
— Само собой, они не хотели, переживали за меня. В каждом батальоне, куда бы я ни пыталась пристроиться, обязательно оказывался кто-то из моих братьев. И как только они меня видели, тут же начинали гнать домой. Берегли. Из-за этого я никак не могла попасть в абхазский батальон. Стоило прийти, как слышала: «Лиана, уходи отсюда, здесь тебе не место!» В итоге нам с Мадленой пришлось идти к ребятам из осетинского батальона, а позже мы оказались в интербатальоне с чеченцами, в группе Тимура. Там нас никто не знал, и мы могли спокойно выполнять свою работу.
– Война — это череда опасных моментов. Был ли случай, который вы вспоминаете как свое «второе рождение»?
– Был такой день на Цугуровке... Мы должны были перейти реку и подняться на высоту. Шел холодный, затяжной дождь, мы промерзли до костей. Река из-за ливня стала бешеной. Когда начали переправу, течение оказалось настолько сильным, что нас буквально сбивало с ног. В какой-то момент я почувствовала, что вода забирает меня, поток был готов унести нас в любой миг. Мы из последних сил вцепились в натянутую веревку. Нас вытащили ребята-осетины. Помню Валеру Плиева — если бы не его сильные руки и своевременная помощь, та река стала бы для нас последним пристанищем. Выбравшись на берег, промокшие и изможденные, мы нашли какой-то крохотный шалаш... Мы с Мадленой зашли туда, чтобы хоть немного выжать насквозь мокрую одежду, и в этот момент снаружи раздались крики: «Ребята, скорее! Девочки, раненые!»
Мы, не раздумывая, бросили всё и выбежали на помощь. Успели отбежать буквально на несколько шагов, как раздался оглушительный взрыв — снаряд попал прямо в тот шалаш, где мы только что стояли. Нас откинуло взрывной волной. Знаете, в чем ирония и чудо на войне? Получилось так, что те раненые ребята, к которым мы спешили, фактически спасли нам жизнь. Если бы не их зов, мы бы остались в том шалаше навсегда.
– Расскажите немного о своей подруге Мадлене. Я знаю, что она трагически погибла.
– Мадлена – моя лучшая подруга... Она была с удивительной душой. Её отец был грузином по фамилии Уридия, а мама — абхазкой. Она была из тех, кого называют «сорвиголова». Абсолютно бесстрашная. Я помню случай на недостроенном объездном мосту в Яштухе. Снайпер ранил нашего командира. Позиция была открытая, никто из ребят не мог к нему подступиться — снайпер держал всё под прицелом. А Мадлена... она просто схватила шприц с обезболивающим и поползла туда, прямо под пули. Она добралась до него, сделала укол, позже бойцы смогли вытащить их обоих. Она была невероятно преданным человеком и очень любила жизнь.
— Вашу дочь зовут Мадлена, которую вы назвали так в честь подруги. Как было принято это решение?
— Это история о судьбе. Во время войны я вышла замуж. С мужем у нас удивительное совпадение: мы родились в один день и поженились тоже в наш общий день рождения.
Шло время, война закончилась, но в Галском районе начались зачистки. Мы с Мадленой должны были ехать туда в составе очередной смены. А я только-только вышла замуж, буквально несколько дней прошло. Я начала её упрашивать: «Мадлена, давай попросим девочек поменяться сменами? Давай мы в следующую поедем, а сейчас я побуду дома». Я всячески пыталась её остановить, как будто чувствовало сердце. Но Мадлена была непреклонна. Она сказала: «Нет, Лиана. Ты оставайся, а я поеду сейчас». Она не позволила мне поехать с ней, настояла, чтобы я осталась с мужем. В ту смену в Галский район она уехала вместе с нашей общей подругой, осетинкой Ирой Бегизовой. Они базировались в доме в Галском районе, развернув там пункт приема раненых. Утром пришла весть: на самой границе идет бой. Мадлене почему-то в голову пришла мысль, что среди раненых — её брат. Она оставила Иру Бегизову на посту, прыгнула в машину скорой помощи и помчалась туда. Машина подорвалась на мине… Знаете, я до сих пор думаю: будь я тогда рядом, я бы вцепилась в неё, не пустила бы. Мы бы или погибли вместе, или я бы её остановила. Но она уехала, ведомая сердцем.
— Говорят, у войны не женское лицо. Какова, по-вашему, была роль абхазской женщины в этой победе?
– Лицо у войны, может, и не женское, но именно женщины стали той силой, которая не давала мужчинам отступать. Знаете, как говорят? «Иԥхашьон» — им было стыдно. Когда боец видел, что рядом с ним, а порой и впереди него, идет женщина — любой страх отступал. Мужское достоинство не позволяло повернуть назад. Мадлена могла так прикрикнуть на ребят, что они, преодолевая себя, поднимались в атаку.
— 27 сентября 1993 года. День освобождения Сухума. Каким он остался в вашей памяти?
— Мы входили в город через район школы-интерната, где я когда-то училась. Там, в подвалах, прятались мои учителя. Когда они вышли и увидели нас — своих учениц в форме и с оружием — они плакали навзрыд. Это были слезы и ужаса, и невыразимой гордости. В центр мы пробирались уже ночью. С Фуникулера еще работали снайперы, приходилось перемещаться перебежками. Мы дошли до набережной, к площади Багапша. Ребята откуда-то принесли шампанское... Мы сидели там, на берегу нашего моря, и пили шампанское. Так для меня закончился день 27 сентября. А уже 1 октября у моей сестры был день рождения. Мы праздновали его дома, на Маяке, и это был первый настоящий праздник: день рождения, День Победы и начало новой жизни – всё в одном.
— Если бы вы могли дать совет той молодой Лиане, которая прошла через всё это, или что-то изменить в прошлом — что бы вы сделали?
Она качает головой, глаза наполнены слезами.
— Нет. Я бы ничего не изменила, — коротко ответила Лиана.
— Расскажите о добровольце, который искал вас все эти годы и даже посвятил вам стихотворение.
— Это был Асланбек Сайханов. Тогда, в 1993-м, ему было всего девятнадцать — совсем мальчишка, красавец, бесстрашный. Это случилось во время наступления на Сухум, в районе объездной дороги. Асланбек поднялся на высоту, чтобы прикрывать наших, и его «снял» снайпер. Пуля попала в ключицу, прошла буквально в сантиметре выше сердца. Место простреливалось насквозь, ребята долго не могли к нему подступиться — снайпер не давал забрать раненого. Сама не знаю как, но мне удалось его вытащить из-под этого огня. Понимаете, я ведь по образованию пищевой технолог, до войны шприц в руках никогда не держала! Всему училась уже на ходу. Я обработала ему рану, перевязала и отправила в госпиталь. А потом закрутилась в этой военной круговерти, даже имя его со временем стерлось из памяти.
— И спустя столько лет он вас нашел?
— Да, это было как гром среди ясного неба. В соцсетях начал добавляться незнакомый человек. Я сначала подумала: «Что за баловство, кто это такой?» А потом мне позвонил друг-ветеран: «Лиана, тебя ищет один парень, ответь ему обязательно». Мы созвонились по видеосвязи. Я смотрю на него — взрослый мужчина, а глаза те же. Он говорит: «Ты, наверное, меня не помнишь…» А я смотрю и в один миг вспоминаю ту объездную дорогу и того 19-летнего парнишку. Он сейчас живет в Европе, прошел через многое, через две чеченские войны, но тот день в Абхазии и то, как я его вытащила, он не забывал никогда. Он даже стихотворение мне посвятил. Это потрясающее чувство — понимать, что человек живет, дышит и помнит тебя столько лет,
— Что бы вы хотели пожелать нынешнему молодому поколению?
— Главное моё напутствие: мы отвоевали эту Родину не для того, чтобы вы могли жить на своей земле, говорить на своем языке. Не предавайте себя и свою Родину. Наша земля бесценна, потому что за каждый её метр заплачено кровью наших ребят.
В горах Абхазии, где небо пьет туман,
Где звон клинков вплетался в шум прибоя,
Сквозь дым сражений, сквозь войны дурман,
Я встретил Лику — символ чести, доблести и строя.
Я шел туда не по приказу — по душе,
Добровольцем стал под небом этим синим.
И в том жестоком, страшном вираже
Ты стала ангелом моим, моей святыней.
Ты — дочь Кавказа, гордая душа,
В руках не только бинт, но верность дому.
Когда земля горела, не спеша,
Ты шла на помощь — к другу, к дорогому.
Я помню взрыв и крик, и темноту,
И как земля под сердцем задрожала…
Лишь ты одна, заполнив пустоту,
Меня из лап у смерти вырывала.
Твои ладони, Лика, в той крови,
И взгляд сестры, и четкие движенья…
Ты жизнь спасла, не прося любви,
В том самом горьком, праведном сраженьи.
Пусть мирным будет твой абхазский край,
Пусть Рица отражает только звезды.
Ты, Лика, помни, знай, не забывай:
Твой подвиг в моем сердце — это воздух.
Сестра и друг, защитница страны,
С поклоном я к тебе, через года и дали.
Мы оба дети той большой войны,
Где мы друг друга в битве обретали.
(Стихотворение, которое посвятил Лиане доброволец из Чечни Асланбек)
