Не так давно и я побывала в гостях у одной из пожилых маркулских жительниц – Валентины Воуба. Встречу с Валентиной и ее невесткой Ламарой Хатхва организовала их соседка –отзывчивая Марианна Мацапия.
Просторный зал, отделанный светлым деревом. Пейзажи, мягкий ковер и массивные кресла — уютная и мирная обстановка, в которой мы расположились, никак не вязалась с событиями удивительных и трагичных судеб, о которых поведали наши собеседницы.
Валентина вспоминает о своей маме (ее звали Нуца): «Маму воспитали родные тети. Ее дядя (отец Ивана Кучуберия) жалел девчушку, и когда турецкие торговцы привозили в сельский магазин новый товар, он ее подзывал: «Пойдем, моя девочка, выберем тебе что-нибудь». И она выбирала материал на юбку, платье или кофту. Откуда были деньги? Тогда выращивали и сдавали табак, немного удавалось отложить. Скот был свой, и куры, и вино. Дома не были шикарными, но что имели, от души кушали».
Валентина вспоминает об отце – Солдате Воуба: «Мы в Члоу жили. Я родилась в 41-м году. В 43-м, когда моя мама была в положении (третьим ребенком), отца забрали на войну. А ему было 55 лет».
До фронта добраться Солдат не успел — скончался по болезни на пересыльном пункте в Зестафони. Родственники мужчины не стали об этом сообщать жене и детям. Так она и считала мужа без вести пропавшим. Растила детей сама, как многие вдовы, оставшиеся с детьми на руках.
Валентина рассказывает: «Мать работала в колхозе, тяжело было. Когда на плантации темнело, вот так держали свечку и собирали чайный лист, чтобы ни одного не пропустить. После «большой» войны в колхозах по районам везде так было. Нас, маленьких, тоже брали, хоть 200 граммов соберем своими ручками, для мамы тоже помощь.
Когда Сталина не стало, в колхозе начали давать деньги за собранный чай. Все пошли на работу, даже из Грузии приезжали сюда женщины деньги зарабатывать.
И в школе нашей стали не только грузинский, но и абхазский язык учить.
Помню тот день, когда объявили: «Сталин умер!» Все завесили черным, кругом лозунги, портреты. Все плачут. Дети сидят смирно. Учителя на нас шикают вот так: «Су, су!» (Тихо, тихо!)
Учителя в основном были грузины. Но справедливости ради надо сказать, что некоторых грузин сюда тоже насильно переселили. Я помню как женщины-грузинки приходили к моей бабушке. Она им хурму, яблоки и фрукты давала. Жалела их. А они плакали: «Там, где мы жили, все наше растет и гниёт, а нас сюда забрали».
Землю у нас отняли. Участок, что имели, мама сама чистила, кукурузу сажала. Пока подоит корову, разожжет костёр, а там уже бригадир кричит: «Где ты находишься? Работать надо!» Не успевала даже еду нам приготовить. Как она мучалась, бедная…
Мамина младшая сестра жила в Маркуле, она и уговорила маму переехать в Очамчыру. Так мы начали жить здесь…»
