Я с мамой, 87-летней, в окку­пированном бандитами, грабите­лями, наркоманами, пьяницами в Сухуме. Мой страх о маме (о себе в такое время думается меньше) разделить не с кем – ни сестры, ни брата у меня нет.

Дома нужен хлеб. Пошла. Меня останавливает патруль – провер­ка документов. Проверяющий, и сейчас вижу его: красная физио­номия, несет алкоголем – ли­стает мой паспорт: «Ты русская, это вы во всем виноваты», видит штамп о браке: «Ах, ты еще и аб­хазская... Я тебя сейчас по стенке размажу». Ствол автомата упира­ется мне прямо в живот и толка­ет к стене дома. Щелкает затвор автомата. Жду выстрела. Кричать нечем. Считаю: раз, два… девять, десять... И в ту же секунду кто-то бьет по автомату, дуло падает и упирается в асфальт. Кто-то что-то кричит этому бандиту. Сполз­ла по стене, сижу на земле. Тот, с автоматом, куда-то исчез. Кто же мой спаситель? Сколько сидела, не знаю. Но билась мысль: «Я до­считала до десяти, он обязатель­но выстрелил бы… Десять се­кунд… Кто же помешал ему?»

Потом кто-то из бывших непо­далеку сказал мне, что это был другой патрульный, который вы­скочил из-за угла, мгновенно оце­нил обстановку и помешал свое­му напарнику просто выстрелить в меня.

Были, значит, не до конца те­рявшие человеческий облик.

Сухум. 24 сентября 93-го

Во двор быстро заходят не­сколько возбужденных воору­женных «гвардейцев». Вид оза­боченный. «Ищут» снайперов. Заходят во все квартиры, глаза шарят по стенам, шкафам. По­нятно, это обход с прицелом. Срочно надо прятать все, что еще осталось, и ночью ждать «го­стей». Ночью две квартиры, где еще сохранились телевизор, кое-какая приличная посуда, были ограблены. Хозяева присутство­вали, но что поделаешь – жизнь дороже.

Сухум. 27 сентября 93-го.

День освобождения

Все – вести с линии фронта, собственное предчувствие, бес­порядочность «гвардейских» передвижений в городе, нервоз­ность и суматоха в грузинских семьях – все предвещало послед­нее и победное наступление Аб­хазской армии.

Сухумчане, вынужденные по разным причинам оставаться в оккупированной столице, пере­званиваются, сообщают друг дру­гу разные новости. Узнаю, что из многих учреждений уже бегут, они пустеют, ветер разносит ли­сты, которые еще вчера являлись документами. Из своего окна вижу грузовик, вокруг него почти драка двух женщин и трех муж­чин в форме. Те, которые в фор­ме, кричат, пытаются вытащить из кузова чемоданы женщин и за­грузить в него свои тюки.

В полдень в наш двор вошли идущие со стороны Маяка пер­вые отряды Абхазской армии. Встретили их – заросших, устав­ших, слезами радости и пере­житого горя. Вышли старушки, истощенные, безликие. «Да они же голодные», – сказал кто-то из ребят. И все стали доставать из вещмешков консервы, хлеб, са­хар. К ним потянулись руки.

Командир просит показать ему, как подняться на крышу нашей девятиэтажки. Вместе с соседкой поднимаемся с ним наверх. Через бинокль он осматривает город. Потом вдруг, буквально прикрыв нас собой, закричал: «Спускай­тесь сейчас же, опасно. Снайпе­ры!»

Солдаты пошли дальше. Стрельба слышалась уже в цен­тре Сухума.

А вечером все небо перерезали салютные автоматные очереди. Столица Абхазии была освобож­дена! Не было предела радо­сти.

А чтобы очистить всю Абха­зию, понадобилось еще три геро­ических дня.

Лилиана ЯКОВЛЕВА